Но соседские рекорды выглядели каккими-то уж очень специфическими, судя чисто по внешнему виду. Мы остановились в недоумении – маленькой промоине перед прилавком, где будто в землю уходила вода и оставила след. Может, кто-то недоумывался и потому получилось недоумение? Не умеючи умывался, недостаточно умело.

– Желаете что-нибудь выбрать? – продавец протянул толстенную книгу. – Или подобрать? Можете ознакомиться с каталогом.

«Книга рекордов Гнилостных» – прочитали мы на обложке, и наши рукки синхронно оттолкнули её, а губы произнесли в унисон, вернув традиционно исконную форму слову «спасибо»:

– Нет, спаси Бог.

Видя наше недоумение (а оно продолжало углубляться, и мы опускались всё ниже и ниже, хотя сами и не замечали того; лишь последняя фраза и жест позволили нам задержаться на поверхности), к нам обратился проходящий разносчик:

– Вам помощь не нужна?

– Нужна! – выкрикнули мы хором, протягивая руки.

– Берите, – он протянул нам ветхую тряпочку, с которой слегка ссыпылился песок.

– Это? – удивлённо спросил Том, вертя тряпочку в руке и рассматривая меня сквозь её дыры. – Кому такая нужна?

– Не нравится – не берите, – торговец равнодушно забрал помощь из рук Тома и, перекинув себе через плечо, удалился.

Мы долго смотрели ему вслед, выбираясь из недоумения.

– Может, надо было взять? – нарушил молчание я.

– И куда бы мы её дели? – поинтересовался Том.

Я пожал плечами.

– Пожимать плечами каждый может, – разозлился Том, – ты дело скажи! Сами справимся разве? Отсюда-то выберемся, а вообще?

– Что мы сделаем с его помощью? Ей самой помощь нужна! Это не помощь, а немощь. Ею разве что пыль смахивать.

– Смотря куда смахивать, – возразил Том, – если под ноги, и тут пригодится, если пыли будет много…

– Пыль, пыль… – пробормотал я. Какая-то ассоциация возникла у меня при упоминании слова «пыль». Но какая? Ассоциация островов Восточной Пылинезии? Я принялся вспоминать.

Том погрустнел. Похоже, им овладевала меланхолия. Откуда она взялась?

– Так мы за день и половину Ярмарки не обойдём, – пожаловался Том.

– Ярмарка большая, – согласился я. – Вряд ли и за два дня всю обойдём. Разрослась она, разрослась… Слушай, давай разделимся: ты пойдёшь налево, я пойду направо. Побродим, поищем. Встретимся у ресторана. Настоящего. Ты как, освоился тут? Не заблудишься?

– Не-ет, – не очень уверенно протянул Том.

– Да чего он заблудится? – подходя, удивился Гид, помогая нам окончательно выйти из недоумения. – Я пойду с ним.

Мы расстались.

На душе у меня стало почему-то неспокойно. Как-то там Том сам? Ну, пусть и с Гидом. Или именно поэтому? И моё воспоминание по поводу упоминания о пыли… нет. Я решительно развернулся и в несколько шагов догнал Тома и Гида.

– Ты чего? – удивился Том.

– Да так… я подумал: без тебя я ничего твоего не найду. А своё… посмотрю попозже.

Но я уже понял, в чём дело, и что надо искать. Ветхая тряпочка, что нам предлагал торговец – помощь. Пыль меланхолии осела на ней. Надо срочно смывать. А чем? А, вон что-то плещется! Скорее туда!

Но плескалась не вода. А что именно – было не разобрать из-за столпившихся спин, хоть подпрыгивай.

– Что там? – спросили мы идущего навстречу человека.

– Да ну, у кого их нет, этих недостатков? – уныло махнув рукой, спросил человек, то ли отвечая на вопрос, то ли продолжая думать о своём.

– У меня, у меня нет! – радостно завопил, протискиваясь из-за наших спин, интеллигентного вида мужичонка, встряхивая всклокоченной рыжей бородой. – Свесьте полкило, пожалуйста!

Продавщица закопошилась в садке, вылавливая недостатки. Остальные глухо молчали. Обычно недостатки – то, чего нет. А тут оказалось, что они-таки есть.

Рядом стоял круглый садок вишнёвого цвета с глупыми воблами воображения им. В.В.Маяковского. Я сначала не понял: воблы имени Маяковского или садок? А потом уточнил у продавщицы, и знающие люди подтвердили, что садок имени Т.Г.Шевченко, а воблы – имени Маяковского. Но всё равно: умных вобл воображения в садке не осталось, они покинули садок. Иначе бы не были умными…

На прилавке у садка лежала смятая тряпка сомнения. Очевидно, ею протирали прилавок. И протирали до дыр – за дырами прилавок оставался грязным. А в дыры – не дыры, а технологические отверстия, как пояснил главный вытиральщик – уходила жидкость.

– Сомнение вижу. А где лещнение? Или щуканение, кильканение? – вяло зарасспрашивал Том. – И почему одни рыбы? – сам себе возразил он. – Да! Это же не… – и немного продолжил: – Лещнение… левнение, правнение.

«А срамнение?» – подумал я, а вслух сказал: