d

так как, не находясь в какой-либо одной, оно, конечно, не могло бы быть и во всех; ведь если эта часть – одна из всех, а целого в ней нет, то каким же образом оно будет находиться во всех частях?

Аристотель.Этого никак не может быть.

Парменид.Но оно не находится и в некоторых частях: ведь если бы целое находилось в некоторых частях, то большее заключалось бы в меньшем, что невозможно.

Аристотель.Да, невозможно.

Парменид.Но, не находясь ни в большинстве частей, ни в одной из них, ни во всех, не должно ли целое находиться в чем-либо ином или же уж вовсе нигде не находиться?

Аристотель.Должно.

e

Парменид.Но, не находясь нигде, оно было бы ничем, а так как оно – целое и в себе самом не находится, то не должно ли оно быть в другом?

Аристотель.Конечно, должно.

Парменид.Следовательно, поскольку единое – это целое, оно находится в другом, а поскольку оно совокупность всех частей – в самом себе. Таким образом, единое необходимо должно находиться и в себе самом, и в ином.

Аристотель.Да, это необходимо.

Парменид.Но, обладая такими свой должно ли оно и двигаться, и покоиться?

Аристотель.Каким образом?

Парменид.Оно, конечно, покоится, Коль скоро находится в самом себе: ведь, находясь в едином и не выходя из него, оно было бы в том же самом – в самом себе.

146

Аристотель.Так.

Парменид.А что всегда находится в том же самом, то должно всегда покоиться.

Аристотель.Конечно.

Парменид.Далее, то, что всегда находится в ином, не должно ли, наоборот, никогда не быть в том же самом? А никогда не находясь в том же самом, – не покоиться и, не покоясь, – двигаться?

Аристотель.Конечно.

Парменид.Итак, всегда находясь в себе самом и в ином, единое должно всегда и двигаться, и покоиться.

Аристотель.Очевидно.

Парменид.Потом оно должно быть тождественным самому себе и отличным от самого себя и точно так же тождественным другому и отличным от него, Коль скоро оно обладает вышеуказанными свойствами.

b

Аристотель.Каким образом?

Парменид.Всякая вещь, полагаю, относится ко всякой другой вещи следующим образом: она или тождественна другой, или иная; если же она не тождественна и не иная, то ее отношение к другой вещи может быть либо отношением части к целому, либо отношением целого к части.

Аристотель.Видимо, так.

Парменид.Итак, есть ли единое часть самого себя?

Аристотель.Никоим образом.

Парменид.Значит, если бы единое относилось к себе самому как к части, оно не было бы также целым по отношению к себе, будучи частью.

Аристотель.Да, это невозможно.

Парменид.А не иное ли единое по отношению к единому?

Аристотель.Конечно, нет.

c

Парменид.Следовательно, оно не может быть отлично от самого себя.

Аристотель.Разумеется, нет.

Парменид.Итак, если единое по отношению к себе самому не есть ни иное, ни целое, ни часть, то не должно ли оно быть тождественным с самим собой?

Аристотель.Должно.

Парменид.Как же, однако? То, что находится в ином месте сравнительно с самим собой, пребывающим в себе самом, не должно ли быть иным по отношению к самому себе вследствие этого пребывания в другом месте?

Аристотель.По-моему, должно.

Парменид.Но именно таким оказалось единое, поскольку оно одновременно находится и в себе самом, и в ином.

Аристотель.Да, оказалось.

Парменид.Значит, в силу этого, единое, по-видимому, должно быть иным по отношению к самому себе.

Аристотель.По-видимому.

d

Парменид.Далее, если нечто отлично от чего-либо, то не от отличного ли будет оно отлично?

Аристотель.Безусловно.

Парменид.Итак, есть ли все не-единое иное по отношению к единому и единое – иное по отношению к тому, что не-едино?