Теэтет.Ты говоришь совершенно верно.

Чужеземец.Так не назовешь ли ты тем же именем и того, кто скупает знания и, переезжая из города в город, обменивает их на деньги?

b

Теэтет.Несомненно, так.

Чужеземец.А в этой торговле духовными товарами не должно ли по всей справедливости назвать одну часть ее искусством показа, а другую, правда не менее забавную, чем первая, но представляющую собой не что иное, как торговлю знаниями, не следует ли назвать каким-нибудь именем, сродным самому делу?

Теэтет.Несомненно, следует.

Чужеземец.Так ту часть этой торговли знаниями, которая имеет дело с познанием всех прочих искусств, должно назвать одним именем, а ту, которая имеет дело с добродетелью, – другим.

c

Теэтет.Как же иначе?

Чужеземец.Название «торговля искусствами», конечно, подошло бы к той, которая имеет дело со всем остальным, а для другой, имеющей дело с добродетелью, ты сам потрудись сказать имя.

Теэтет.Да какое же другое имя можно назвать, не делая ошибки, помимо того, что исследуемое нами теперь – это софистический род?

Чужеземец.Никакого другого назвать нельзя. Давай же возьмем в совокупности все это и скажем, что, во-вторых, софистика оказалась искусством приобретать, менять, продавать, торговать вообще, торговать духовными товарами, а именно рассуждениями и знаниями, касающимися добродетели [8].

d

Теэтет.Именно так.

Чужеземец.В-третьих, я думаю, что, если кто-нибудь поселится в городе и станет отчасти покупать, а отчасти сам изготовлять и продавать знания об этих самых вещах и поставит себе целью добывать себе этим средства к жизни, ты не назовешь его каким-либо иным именем, помимо того, о котором только что было сказано.

Теэтет.Почему бы и не назвать так?

e

Чужеземец.Стало быть, и тот род приобретающего искусства, который занимается меной и продажей чужих или собственных изделий, в обоих случаях, коль скоро оно занимается продажей познаний о таких вещах, ты, очевидно, всегда будешь называть софистическим.

Теэтет.Несомненно. Ведь надо быть последовательным в рассуждении.

Чужеземец.Посмотрим еще, не походит ли исследуемый нами теперь род на что-либо подобное.

225

Теэтет.На что именно?

Чужеземец.Частью приобретающего искусства у нас была борьба.

Теэтет.Конечно, была.

Чужеземец.Так не будет лишним разделить ее на две части.

Теэтет.Скажи, на какие?

Чужеземец.Допустим, что одна из них – состязание, а другая – сражение.

Теэтет.Так.

Чужеземец.Допустим также, что той части сражения, где выступает тело против тела, довольно уместно и подобает дать какое-нибудь название… ну, например, применение силы.

Теэтет.Да.

b

Чужеземец.А той, где слова выступают против слов, какое другое, Теэтет, можно дать имя, как не спор?

Теэтет.Никакого.

Чужеземец.Но ту часть [борьбы], которая имеет дело со спорами, надо считать двоякой.

Теэтет.Как?

Чужеземец.Поскольку она происходит всенародно и длинные речи выступают против длинных речей, и притом по вопросам о справедливости и несправедливости, это – судебное прение.

Теэтет.Да.

Чужеземец.Напротив, ту, которая относится к частным беседам и распадается на вопросы и ответы, имеем ли мы обыкновение называть иначе, чем искусством прекословия?

Теэтет.Нет, вовсе не имеем.

Чужеземец.А вся та часть искусства прекословия, которая заключается в препирательстве по поводу обыденных дел

c

и проявляется в этом просто и безыскусственно, хотя и должна считаться отдельным видом – таким признало ее наше рассуждение, – однако не получила наименования от тех, кто жил прежде, да и от нас теперь недостойна его получить.

Теэтет.Это правда. Ведь она распадается на слишком малые и разнообразные части.