— Нет, я не ненавидела. Я молила, чтобы Бог уберег моего сына от вас. Вы видите разницу? Молитва гасила ненависть, если даже она появлялась. Но и это было неправильно. Потому что, молясь о том, чтобы Бог уберег моего сына от вас, я отождествляла вас со злом. Не зная, кто вы, какая вы. Полагаясь только на свое чутье. Вот за это, — миссис Файнс помедлила, как бы подыскивая нужные слова, — за это я пришла просить у вас прощенья...

Несса могла бы заплакать в тот момент, если бы не сдержалась.

— Я не достойна того, чтобы вы у меня просили прощения, Кэтрин. Чутье ваше подсказывало вам правильно. Артур не был счастлив со мной. Я не в состоянии была дать ему счастье. Мне стыдно говорить об этом сейчас, но тогда я даже и не думала о его счастье. Все больше — о своем несчастье. Поэтому, может, и нужно было отождествлять меня со злом. Если бы я была матерью, — у Нессы перехватило дыхание от болезненных этих слов, — если бы я была матерью, я, пожалуй, сделала то же. То есть... предвидя то, что вы предвидели, молилась о том же...

— И все же... — миссис Файнс настойчиво не называла Нессу по имени, — и все же, я виновата перед вами. И перед сыном виновата. Я сама разрушила наши отношения. Может, из-за слишком большой любви к нему, в слишком большой любви всегда есть элемент эгоизма. — Она помолчала, а потом спросила прямо, — Артур звонил или писал вам?

— Нет. Ни разу.

— И мне ни разу. Но я тешу себя мыслью, что он пока не вернулся из экспедиции. Ведь еще и двух месяцев не прошло.

— Месяц и восемнадцать дней, — сказала Несса.

— Я слышала от одного из его друзей, он собирается остаться в Эквадоре. Собирается купить там дом и заняться археологией. Археология всегда была его страстью. Эта страсть была прежде его страсти к вам...

— Он не может остаться там, — не веря тому, что слышала, сказала Несса.

Ей вдруг захотелось лечь прямо на пол террасы, так обессилела она мгновенно. — Он не может оставить... вас. Он вас очень любит.

Миссис Файнс посмотрела на Нессу, и в глазах ее мелькнула что-то похожее на нежность.

— Спасибо. Молюсь, чтоб это было так. Он — все, что у меня есть. Но я за это время и другое поняла, очень важное — как бы я ни любила своего сына, я не могу жить его жизнью, не могу вмешиваться в сокровенные, внутренние законы, по которым развивается его судьба. Когда он родился, я упаковала свою личность, свою индивидуальность в долгий ящик и убрала его подальше, жила только делами и чувствами сына. Теперь я достала тот сундук и помаленьку обретаю то, от чего когда-то так необдуманно отказалась, — свою сущность. Вы знаете, я ведь была пианисткой до замужества, — миссис Файнс впервые за все время разговора, улыбнулась, и улыбка у нее оказалась очень доброй, немного застенчивой: маленькая девочка продолжала жить в ней.

— Вы очень сильная женщина, миссис Файнс. — Мне жаль, что мы никогда не говорили прежде... И это я, я должна просить прощенья у вас, а не вы у меня. Только не уверена, что меня можно простить... что я заслужила прощения. Вы слишком долго страдали из-за меня.

— Из-за вас, из-за себя... Теперь это не важно. Важно то, что мы чуть-чуть узнали друг друга... Не так ли?

Кэтрин встала — высокая, внезапно помолодевшая, успокоенная. Подала Нессе руку.

— Я рада, что решилась на эту встречу. Мне пора, к сожалению. Через час будет поезд в Коннектикут.

— Я провожу вас, — Несса тоже поднялась, чувствуя, как подрагивают ее колени.

У порога, уже переступив его, миссис Файнс вдруг оглянулась:

— А вы сказали Артуру ваше настоящее имя?

Вопрос прозвучал так неожиданно и просто, что в первое мгновение Нессе показалось, что она ослышалась. Она внимательно посмотрела на Кэтрин, но лицо у той было совершенно спокойным.

— Так скажите, — мягко сказала миссис Файнс, не дождавшись ответа. — Если будет возможность, обязательно скажите. У вас прекрасное русское имя.

Глава 28 Где нет тебя

Две вещи поразили и мучили Ванессу после разговора с Кэтрин. Первая — то, что миссис Файнс пришла просить у нее прощения. Пришла повиниться перед той, которая сама была перед нею кругом виновата. Несса узнала в этом поступке силу характера, честность и стремление к чистоте, граничащее с откровенной ранимостью. Что-то простое и одновременно величественное чувствовалось в этой женщине, увиденной в то утро с неожиданной и необыкновенной стороны.