– Вот ушел из дому, - сказал Мишель, и едва не заплакал.

– Хорошего мало. Но это еще не конец жизни. Расскажете, что случилось, и вам станет легче, - предложила женщина.

Рассказав свою историю, Мишель, кажется, не соврал ни слова, и, странным образом, виноватой во всём у него вышла Капа Петровна.

Выслушав Мишеля, бомжиха тяжело вздохнула:

– Ваша тёща - зверь. Но и жена тоже стерва. Бросьте её и не переживайте. Вы человек хороший, не пропадете. Всё у Вас, в конце концов, образуется. Только, думаю, зря эту стерву оставили в своей квартире. Надо было её выставить.

Мишель улыбнулся детской наивности бомжихи.

– Что может случиться? По документам квартира принадлежит мне.

Бомжиха посмотрела на Мишеля так, как будто вдруг стало скучно.

– Послушайте, молодой человек, дайте денег, сколько не жалко. Со вчерашнего сижу не жрамши. Голова болит. Пожалейте больную женщину.

– Да, да, конечно.

Мишель, не считая, вложил в трясущуюся руку, столько денег, сколько оказалось в кармане. Радостно побледнев, женщина быстро засобиралась и куда-то ушла. За ней последовали все бомжи.

Мишель перевел дух. Только что он избежал участи стать бездомным бродягой. У бомжихи немного не хватило на него сердца, как цепи у Джерьки - собаки, набросившейся на него, когда он первый раз посетил дом Кристины. Пронесло. Но остался неприятный осадок от того, что Мишель позволил бомжихе называть Кристину "стервой". Он больше не будет говорить о своей жене плохо. Никогда!

Мишель занял освободившееся место у батареи. До открытия метро оставалось совсем чуть-чуть. Пригревшись, Мишель начал кимарить. Ему пригрезилась Кристина. Она манила его пальчиком. В этом было что-то унизительное, но ее улыбка предвещала блаженство. Мишель направился к ней. Путь ему преградил длинный лимузин. Из него вышел народный артист Тамиров, тот самый, который, неожиданно появившись на свадьбе Мишеля, пригласил его в турне. Тамиров широко улыбался и тоже манил его пальцем. Мишель встал перед выбором: Кристина или Тамиров? В этот момент он очнулся.

Метро уже работало, и он знал, что ему нужно делать.

Часть 29. В Америку - собирать лошадиный помет.

Мишель созвонился и встретился с Тамировым.

– Ты очень вовремя: Отплываем через два дня. Нужно сделать документы, и прибыть в порт Новороссийска.

Используя все свои связи, Мишель оформил зарубежную командировку и уже к вечеру второго дня поднимался по ржавому трапу парохода со странным названием "А.Пушкин - четыре".

Оперативность Мишеля поразила встретившего его Тамирова:

– Не понимаю, брат, как это ты всё успел!

Мишель только скромно пожал плечами. Он не стал говорить, что от этого зависит его жизнь, и он явился бы без опоздания, даже если бы по каким-то космическим причинам перестали летать самолеты, ходить поезда, ездить автомобили.

– Теперь о работе, - сказал Тамиров - Будешь кормить лошадей. И не дай Бог оставить голодной хотя бы одну лошадь! Шкуру спущу!
– произнёс Тамиров безапелляционным тоном, будто секунду назад не называл Мишеля братом.

Помимо всего прочего выяснилось, что Мишель будет отвечать за монтаж цирка-шапито, а во время представлений он должен будет ассистировать джигитам: держать кольца, приносить и уносить ножи, поджигать и тушить факела, удерживать лонжу, собирать лошадиный помет, а также "делать другую работу, в зависимости от обстоятельств". В антрактах Мишелю предстоит торговать "носиками", "шариками на резинке" и, может быть, попкорном. Но и это еще не всё. Тамиров по-воровски оглянулся и, наклонившись к Мишелю, прошептал:

– В трюме два тюка кроличьих шапок и пять ящиков водки. На этом можно здорово заработать. Ты как? В деле?

– Как скажете.

– Работать будем двадцать четыре часа в сутки! Кто не сможет -- научим, кто не захочет - выгоним без выходного пособия.

Тамиров коротенько коснулся финансовой стороны дела. "За всё про всё" Мишель будет получать 60 долларов в сутки.

– Не густо, - согласился Тамиров, - но жить можно. Возможны премии, но об этом говорить рано. Но есть нюанс.

Нюанс состоял в том, что от всех заработанных сумм надлежало "отстегивать" 10 процентов в пользу американского импресарио.

– А кто у нас импресарио?
– полюбопытствовал Мишель.

– Сам Цезарь Шумейко, но об этом ни одна живая душа знать не должна.

Тамиров положил руку на плечо Мишелю:

– Если тебя что-то не устраивает, ты скажи. В море обратного хода не будет.

– Мне очень нужны деньги, - сказал Мишель.- Это вопрос жизни и смерти.

– Всё будет зависеть от тебя и немножко от везения, - улыбнулся Тамиров.- По рукам? А теперь шагом марш в каюту.

Тамиров ушёл, не показав Мишелю его каюту. Впрочем, показывать было нечего. Мишелю отвели угол в трюме, отгороженный от лошадей тонким куском фанеры. Точно так же были устроены все тамировские джигиты - молодые, крепкие, белобрысые ребята с рязанскими лицами. На кавказцев они походили так же, как Мишель на японца.