Судя по выражению лиц женщин, подобная перспектива не улыбалась никому, даже Кристине.

– Да, я обманул!
– вдруг громко и четко сказал Мишель.

– У-ти, божечки! Что еще такое?
– подбоченилась Капа Петровна.

Мишель насупился, но не отступил.

– Да, я вас обманул! Но у меня есть смягчающие обстоятельства!

Капа Петровна подняла брови на максимальную высоту.

– Каки-таки, обстоятельства?

– Я люблю Вашу дочь, - заносчиво произнес Мишель.
– Люблю больше жизни и готов ради нее на все. Да, я носил эти ботинки, чтобы быть выше ростом. Если бы я этого не сделал, Кристина вообще не захотела бы общаться со мной. Разве я виноват, что не вышел ростом. У нас в семье все невысокие. Что же теперь нас нужно презирать, гнать, унижать? Я не убил, не украл, я только хотел понравиться Вашей дочери. Кому от этого плохо? Только мне. Эти ботинки измучили меня. Они на два размера меньше, чем я ношу. Вы представить себе не можете, как они жали мне, какую боль я испытывал!

– На два размера! Так как же ты их носил, не снимая?
– спросила Капа Петровна.

От жалости к себе Мишель едва не заплакал.

– Сам не знаю. Перед каждым надеванием вымачивал ботинки в водке и растягивал автомобильным домкратом. На какое-то время хватало, а потом опять стягивало как тисками. Какие-то дурацкие ботинки!

– Просто сделаны они из настоящей кожи, - предположила Кристина.

– М-да, жалостливый, однако, разговор получился, - подвела итог Капа Петровна.
– Что ж теперь делать? А? Кристина? Ты подумай, столько сюда перли, муки такие приняли и все для чего? Чтобы обратно переть? Умные-то люди как говорят? Они говорят "стерпится, слюбится" и еще говорят, что "мал золотник, да дорог", "с лица воду не пить", вот, как умные-то люди говорят.

– Хоть режь меня, не пойду за него, - буркнула Кристина и надула губы.

Мишель побледнел как полотно.

Часть 15. Такая наша женская доля!

– Кристина, умоляю, выслушай моё последнее слово. Не бросай меня! Все понимаю, я не красавиц, и ростом не вышел. Наверное, я тебя не достоин. Но что же мне делать, если я полюбил тебя больше жизни? Клянусь, я все сделал, чтобы забыть тебя: даже хотел покончить жизнь самоубийством.

– Свят, свят, свят, -- запричитала Капа Петровна, крестясь.

С благодарностью взглянув на Капу Петровну, Мишель продолжил.

– Да, я хотел умереть. На машине врезался в столб. Выжил случайно: на мою голову врачи попались хорошие. И тогда я понял -- жить без Кристины не могу, и решил ехать в С.

– И правильно сделал, сынок, - сказала Капа Петровна.

Кристина покачала головой, демонстрируя, свое несогласие с Ма.

– Кристина, умоляю, не говори ничего!
– воскликнул Мишель.
– Дай мне последний шанс! Останься со мной на один год. Клянусь, ты ни в чем не будешь нуждаться: ни в деньгах, ни в одежде, ни в развлечениях. Я всё дам тебе сапфиры, кораллы и рубины! А если через год ты захочешь уехать домой, клянусь, удерживать не стану. Даю слово!

Кристина заплакала. Капа Петровна была потрясена.

– Ей-богу, как в кино!
– произнесла она и обтерла губы рукой, как делала всегда, предваряя важный разговор.
– По правде сказать, разжалобил ты меня до слез. А уж с сапфирами, кораллами, рубинами, можно сказать, в самую точку попал. А ты, Кристина, будешь полной дурой, если откажеся от такого предложения. И что, в самом деле, за проблема такая -- рост! Тьфу на это! Живет же наша соседка с карликом.

– Он же в тюрьме!
– сквозь слезы произнесла Кристина.

– Кто сказал? Выпустили надысь. В этом карлике совсем роста нет и ничего, живут, как другим и не снилося! Иди, попробуй, назови того карлика карликом, так соседка вмиг тебе глаза выцарапает. Вот увидишь, они еще ребеночка сбацают за милую душу.

Кристина зашлась слезами еще сильнее. Капа Петровна привлекла дочь к себе. Прижала к груди.

– Понимаю, доча! Все понимаю! Сама через это прошла. Такая наша женская доля! Не плачь, кровинушка моя. Потом благодарить меня будешь. Но силком замуж не отдам. Как скажешь, так и будет. Но раскинь мозгами: год - разве это срок? По тюремному, считай, оправдали. Э-э, подруга, год пройдет - не заметишь! Зато поживешь по-человечески. У тебя будет всё, о чем только мечтать можно: квартира, машина, сапфиры, кораллы, рубины всякие. И жить будешь не в каком-нибудь Мухосранске, а в самой Москве. Наши все обзавидуются! Москвичкой станешь. Это, как генеральское звание. А не понравится, домой вернешься. Найдем тебе какого-нибудь местного механизатора. Неужели ты своей мамке не веришь? Ну?

Кристина забилась в истерике.

– Ой, ма!
– изредка всхлипывала она.

На этом терпение Капы Петровны лопнуло.

– Что ма! Хватит реветь!
– по-солдатски выкрикнула Капа Петровна и стукнула по столу кулаком.
– По-хорошему, видно, не получится! Вытри морду, дура! Слушайте сюда. Ты Мишель, считай, что обо всем договорились. Год, значит, год. Ничего, она потерпит. А не потерпит, так я найду на нее управу. А там, глядишь и правда: стерпится - слюбится. Только ты, Мишель, в натуре, будь мужиком, а не рохлей. За дело бабу и стукнуть не грех. Ремешком стегани и порядок! Только не калечь! А теперь, ребятки, пожмите друг дружке руки и пойдемте ка квартирку смотреть.

– Кристина соглашайся, пожалуйста, - робко попросил Мишель, протягивая руку.

– Лад... но, - тихо ответила Кристина, вкладывая свою руку в его ладонь.

Чувствовавший себя победителем и от согласия Кристины и оттого, что больше не придется носить ботинки артиста Фалина, Мишель, показывая прелести своей московской квартиры, буквально прыгал вокруг Капы Петровны. Кристина шла рядом безучастно, как намагниченная. Итоги осмотра подвели на кухне.

– Что и говорить, квартирка - не ахти!
– - сказала Капа Петровна.