водителями? Нельзя выполнять трюк самому, позволять Томми повторять и

ожидать, что все получится. С таким же успехом один человек может заниматься

любовью. Если твое чувство времени сбилось, не вини мальчика.

Томми слушал, открыв рот. Он так привык к гневным разносам Папаши Тони, что

мягкость нотации его поразила.

– Avanti, вы оба… И Мэтт, ты должен гореть, понял? Иначе ничего не будет!

Марио криво усмехнулся Томми.

– Я тебя сбивал?

– Я думал, это из-за меня, – честно признался Томми.

Марио снова улыбнулся – слабой тенью прежней улыбки – и пошел к лестнице.

– Да, ты думал… Пойдем, попробуем на этот раз войти в ритм.

Но Томми уже понял, в чем проблема. Вместо того чтобы двигаться в унисон, вместе, они пытались двигаться вместе – а это было вовсе не одно и то же. И

теперь он смутно понимал, что не виноват. Марио не додавал чего-то такого, что

делало трюк успешным. Они были просто двумя гимнастами, мастером и

новичком, которые выполняли одни и те же движения одновременно – но не

вместе. После очередной провальной попытки Папаша Тони, скривившись, махнул рукой.

– Basta! Вы двое совсем застопорились. Плохо. Хватит, поработаем над чем-

нибудь другим.

Но когда они вешали вторую ловиторку обратно, Анжело посмотрел вниз и

крикнул:

– Что надо, Марго?

– Тонио! – прокричала Марго Клейн. – Эти новые эквилибристы поссорились и, кажется, разом забыли весь немногий английский, что знали. А у нас никто не

говорит по-итальянски достаточно хорошо, чтобы понять, о чем они там вопят. Ты

не мог бы сходить разобраться?

Папаша Тони полез вниз, а Анжело велел:

– Ладно, Том, сделай переднее сальто и постарайся удержать ноги там, где их

место, ладно?

Трюк вышел вполне легко, и Томми немного взбодрился. Еще два раза – и

уверенность, серьезно пошатнувшаяся после их с Марио фиаско, вернулась.

Потом Анжело позвал Марио на двойное заднее. Сальто удалось, но в руки

Анжело парень пришел так неправильно, что даже Томми заметил. Не успел

Марио вернуться на мостик, как Анжело кувыркнулся в сеть. От гнева он

практически потерял дар речи.

– Ты точно сломаешь свою чертову шею, – заорал он. – Или мою!

Когда Марио и Томми спустились на землю, Анжело отослал мальчика по

поручению и поманил Марио.

– Давай поговорим.

Тот подошел, поеживаясь, поправляя наброшенный на плечи свитер. По лицу его

стекал пот. Достав сигареты, Анжело прикурил и потребовал:

– Рассказывай, что с тобой творится.

Марио в раздражении дернул головой.

– Если есть претензии, выкладывай.

– Я бы выложил, да свободных выходных нет. Тебя так беспокоит запястье?

Съезди к доктору.

– Все нормально.

– А я вижу, что не все.

– Просто не выспался.

– Как и все остальные. Я был за рулем всю ночь, помнишь? И я видел, как ты

работаешь с ободранными руками – это тоже не то. Слушай, если тебя

раздражает мальчишка…

– Он здесь ни при чем… ради бога, не сваливай на него вину. Эй, дай сигаретку, а?

– Certo, – Анжело снова выудил пачку и подержал для него спичку. – Может, тебе

стоит начать курить? Ты слишком раздражительный.

Марио, фыркнув, сделал осторожную затяжку – затяжку некурящего, без

вдыхания дыма.

– Анжело, ты меня убиваешь. Сначала ты всю жизнь день и ночь читаешь мне

лекции, как я должен избегать всех приятных пороков. Не кури, не пей, не… ну, ясно. А теперь требуешь, чтобы я становился на их путь, дабы сберечь нервы.

– Излишества вредны. В том числе и в воздержании, – Анжело опустился на

барьер. – Давай же, ragazzo, что тебя гложет? Раскрой душу.

Марио отбросил сигарету. Он не выкурил и половины.

– Да ничего. Просто нервы. Может же у меня быть неудачный день. Если хочешь, полезли наверх, еще попробуем.

– Забудь. Я бы посоветовал принять горячий душ, выпить и поспать, но как

знаешь, – Анжело вмял сигарету в песок и тщательно растер ее ногой. – И

слушай… я, конечно, много кричу, но если тебя действительно что-то беспокоит, мы можем поговорить. Ты же знаешь, да?