– Да, конечно, – сказал Марио, глядя в сторону. – Спасибо за сигарету.

Он скрылся между фургонов, и походка его была грациозна даже со

сгорбленными плечами. Из-за спины Анжело вышел Папаша Тони и спросил по-

итальянски:

– Ты выяснил, что его беспокоит, сын?

Анжело, качнув головой, ответил на том же языке:

– Один Господь знает. Возможно, он просто потерял уверенность. Он придет в

себя к тому времени, как мы будем открываться.

– Как ты считаешь, я должен убедить его обратиться к доктору? У него что-то

болит?

Анжело снова покачал головой, все еще глядя на место, где исчез Марио.

– Нет, Папаша, – сказал он, наконец. – Оставьте его.

В дороге семья Сантелли жила в старом трейлере, но на время сезона

специальная приписка в контракте – привилегия, которой не пользовалась ни

одна другая труппа у Ламбета – позволяла им переодеваться в грузовике с

оборудованием. Так не приходилось захламлять трейлер костюмами и гримом.

Хотя они не гримировались в обычном смысле этого слова, Томми быстро

научился специальным лаком убирать с глаз свои непокорные кудряшки, припудривать обожженный лоб и заклеивать небольшие порезы пластырем

телесного цвета – таким образом он всегда выглядел аккуратно и

безукоризненно, как требовали того Сантелли. Теперь грузовик пустовал: тяжелое оборудование вынесли для генеральных репетиций – и Томми

занимался тем, что перетаскивал туда гардероб из трейлера. Он повесил на

гвоздь большое зеркало, расставил раскладные столы, установил вешалки и

принялся развешивать костюмы. Когда дело подходило к концу, вошел Марио.

– Господи, да тут почти все готово! Попросил бы нас помочь.

– Ничего, я подумал, что у вас другие дела. Как твое запястье?

– Неплохо, – Марио снял кожаную защиту, распутал завязки и начал сдирать

пластырь.

Левой рукой он не справился, попробовал зубами, но также безуспешно, и в конце

концов протянул руку Томми.

– Сдерни эту дурацкую штуку, а?

Томми осторожно попытался разорвать концы ленты.

– Ты ее что, гвоздями прибил?

– Пот под кожаной полосой, наверное.

– Сейчас попробую разрезать.

Томми поддел пластырь снизу, и Марио ойкнул.

– Тише ты! Порвешь кожу – прибью!

– Если это я ее так закрепил, можешь съесть меня на завтрак.

Аккуратно поворачивая лезвия, Томми сумел разрезать пластырь. Отложив

ножницы, он взял один из концов ленты и дернул.

– Ай, черт!

– Ты мне сам говорил, что лучше сдирать сразу, чем по чуть-чуть. Так разве не

лучше?

– Наверное, – Марио взял Томми за запястье, все еще обернутое тканью.

Касание это настолько отличалось от легкого хлопка, которым Марио подавал

сигналы на манеже, или грубого тычка, которым он требовал внимания или

подкреплял приказ, что Томми едва не выдернул руку. Затем, слегка

ошеломленный, заставил себя расслабиться – именно в тот момент, когда

парень, ощутив его состояние, начал было отпускать.

– Слушай, Том… – выговорил Марио. Запнулся и продолжил почти жалобно: –

Слушай, я хотел поговорить о… ну, о прошлой ночи… и вдруг понял, что не знаю, что сказать…

Томми вертел клейкую ленту в руках. Сейчас он выглядел очень маленьким и

сконфуженным – с шелушащимся лбом и лоскутками кожи на плечах.

– Ты с этими ожогами как бифштекс, – не к месту заметил Марио. – С кровью или

прожаренный?

Томми, глядя в пол, скатывал ленту в шарик.

– Не надо ничего говорить, – сказал он. А потом вдруг уронил липкий комочек на

пол и резко выпрямился. – Ты, черт возьми, прекрасно знал, что я не сплю!

– Следи за языком, – машинально предупредил Марио. Потом до него дошел

смысл слов, и он уронил голову на сжатые кулаки. – Господи, Томми!

– А что, нет? Ты знал, что я не сплю. Думаешь, я не понял, что тебе нужно?

Считаешь, я совсем без мозгов?

Марио густо покраснел, на лбу проступили вены.

– Ну да, – выдавил он. – Я знал. А еще я знал, что ты не станешь поднимать шум, когда остальные рядом. Я хотел, чтобы ты понимал, что можешь остановить меня