А вот на трассе жизнь текла медленно и неторопливо. Мы катились не более сорока, и я очень боялась, что не довезу Лазарова до госпиталя. На крайний случай всегда остается канава на обочине, но хотелось бы избежать его. В конце концов, Максим мне как память дорог и антиквариат в его лице можно выгодно пристроить в хорошие руки. И рукам тепло и от меня этот ходячий... теперь уже лежачий кошмар отстанет!

Движение на дороге вымораживало. Сквозь плотно сомкнутые губы вырывалось нечеловеческое рычание. Я шныряла по рядам, выигрывая где корпус, где половину. Жаль больше не получалось. В зеркало заднего вида смотреть опасалась. Пять минут назад там отражался мистер Зеленый в голубую прожилку. К госпиталю доедет фиолетовый...

И тут словно мне решили помочь некие высшие силы - позади я усшала сиплое завывание сирены скорой помощи. Живо метнулась во второй ряд, готовая прижать скорую помощь к ногтю. Когда машина поравнялась со мной, слегка резанула ее и опустила стекло, бешено махая водителю скорой,

– Дура?
– донеслось из допотопной буханки.

– Ты мне диагноз не ставь! Куда несешься?
– я не давала скорой вырваться вперед. Другие водители неодобрительно косились на меня сквозь стекла своих авто. А и пусть - у них заднее сиденье в предсмертный одр не превратилось!

– Догадайся!
– огрызнулась бородатая несвежая морда из нутра машины.

– Хватит зубы заговаривать. Ты фельдшера где потерял? Так что жмись к обочине.

– Это зачем?! У меня ни наркоты, ни синьки в машине...

– Зато у меня почти труп!

– Ага, если я остановлюсь, то он тогда у меня будет!

– Труп в тебя по-любому будет, вопрос только один или два. Догадался кто второй?
– рявкнула я и резко вывернула руль, перекрывая дорогу.

Буханка встала на дыбы, но седока не скинула.

Хлопнула дверь, выпустив небритого мужика. Он злобно зыркнул, обдал меня перегаром, но Лазарова в машину перегрузил. Я отогнала BMW на обочину и плюхнулась на переднее сиденье буханки.

Мы тронулись.

Через десять минут терпение кончилось.

– Пусти!
– и одарила водилу зверским взглядом.

Мужик съежился и выпустил руль, правда, на тормоз он нажать забыл!

Буханка вильнула влево, вправо... Меня расплющило о боковое стекло. Бардачок клацнул зубами и едва не откусил мне пальцы, которыми я пыталась хоть за что-то зацепиться. В кузове грохнуло. Следом раздался стон... А потом стих и он, когда что-то куда-то упало с полочки и приземлилось с мягким чавкающим звуком...

Твою мать!

Я пнула ногой дверь. Как ни странно это помогло: скорая чихнула и остановилась. Водилу пинком за дверь, сама за руль и повернула ключ зажигания. Буханка, будто древняя черепаха проснулась, дохнула в салон черным дымом прогорклой солярки, взбрыкнула и покатилась вперед. Я осторожно тронула педаль газа, гадая сколько можно выжать из этого 'танка'.

Хм...

– Молись, - вынесла я вердикт.

– Да я атеист, как бы, - пожал плечами устроившийся на моем месте водила.

– Дефибриллятору молись, - мрачно кивнула и дернула ручку переключения скоростей на пониженную передачу...

Следующие тридцать минут я слушала... нет, это была не молитва, но парочку новых деталей в двигателе автомобиля я от мужика узнала, пока прыгала по ухабистой обочине со скоростью сто километров в час.

Буханка так не может?

Гы...

Скорее не хочет, но я и не такие драндулеты ездить заставляла. Вообще, это авто - незабвенное достояние советских времен, на мой взгляд принадлежало к разряду неубиваемых. Да, скорая грозила на ходу развалиться: ее подвеска громыхала, как танцовщица турецкого белле-денс в костюме, водительская дверь трижды открывалась, педаль тормоза то каменела, то проваливалась в пол, сиденье играло острыми пружинами фугу ре минор на моей пятой точке.

А где-то в кузове...

Впрочем, об этом я честно старалась не думать.

Перед самой Москвой мы основательно встряли. Я еле-еле, теряя остатки терпения, протолкалась в левый ряд и встала на разворот.

– Нет...
– протянул мужик.
– Ты же не собираешься... О, Господи!
– он обеими руками вцепился в сиденье.

– Ты же атеист?
– съязвила я, выруливая на встречную полосу. Буханка огласила сиплым воем округу...