'Надо было все же отдышаться...' - мелькнула и пропала мысль.

– Пошляк!
– возмущенно прошептала Настя.

– Я сказал на выбор, а что-то определенное ты выбрала сама, испорченная девчонка.

– Я?

– Ты!
– последнее слово Лазаров выдохнул Птице в губы.

Ну...

Ну!

О да...

И Максим глухо застонал сначала от удовольствия, а затем от скрутившей его невыносимой боли...

Девятнадцатый полет

Когда Макса скрутило, первое что пришло в голову - я вот прямо сейчас вместе с ним окочурюсь... Сердце оборвалось. Душа рванулась вон из тела, трепеща белоснежными крылышками и утираясь нимбом.

А ведь Лазаров говорил, что его в гроб вгоню... Похоже, того... вогнала... пока только мордой в снег, но он упорный, он доведет дело до логического конца!

Все, Птица, отлеталась. Сейчас кто-нибудь выйдет, а тут я. И труп.

Бежать?

Или не дать Лазарову погибнуть смертью храбрых во цвете лет?

Я схватилась за голову и побежала к ближайшей калитке. Постучать в нее не успела. Со двора вышел дед в ушанке с сигаретой в зубах.

– Случилось что, дочка?

– Ага, случилось, - выдохнула я, - там человек... того...
– мазнула рукой от недостатка чувств.

– Представился?!
– охнул дед, выглядывая в указанном направлении.

– Еще собирается. Мне бы скорую вызвать, а?

– Да она в нашу глушь два часа ехать будет, проще на трассу и до Москвы. За час доберетесь, в там за кольцевой сразу направо госпиталь будет. Лошадка-то есть?

– Лошадка?
– я задумалась, вспоминая стояло ли во дворе какое-нибудь транспортное средство или Макс меня сюда на крыльях любви притащил?
– Есть! Трехсот пятидесяти хватит?
– перед домом была припаркована прокаченная черная пятерка BMW.

Пока я бегала за машиной, дедуля вызвался посторожить трупик. Мало ли на него кто позарится или сам в лес помирать побежит, повинуясь инстинктам. Автомобиль завелся с пол-оборота. Взвизгнув шинами, я вылетела из ворот направо, доехала до дедка, собравшего вокруг себя любопытствующих и с огромным трудом выцарапала бессознательного Макса из лап доморощенных Гиппократов. Они уже собрались ему лопухи в уши засовывать и глаза рябиной засыпать! А кое-кто за ботинками тянулся, мол надо по пяткам палкой от того кровь к ногам пойдет, глядишь легче станет!

Я погрузила Максима на заднее сиденье и уже собралась закрыть дверь, как Лазаров открыл глаза и посмотрел на меня мутным взглядом.

Нервы не выдержали. Слезы неконтролируемым потоком хлынули из глаз. Я влезла в машину, схватила мужчину за лацканы куртки и выкрикнула:

– Только посмей это сделать! Слышишь? Только умри у меня на руках и я, клянусь, всю свою оставшуюся жизнь над твоим трупом глумиться буду. Не видать тебе покоя, как своих ушей, милый!
– пальцы разжались...

Макс моргнул и растянул губы в слабом подобии улыбки. Шевельнул губами. Я наклонилась ниже, чтобы услышать его слова.

– На том и этом свете буду вспоминать...

– Идиот!
– сорвалась на ультразвук.
– Я серьезно, а ты песенки на смертном одре распеваешь!
– захлопнула дверь и скользнула за руль.

– Ну, я обещал сделать этот день незабываемым...
– прошептал мужчина.

– Если ты не заткнешься, то увековечишь его в граните вместе со своей фотографией и эпитафией. Что-то вроде он умер молодым, богатым и бестолковым!

Лазаров замолчал. Изредка с заднего сиденья доносились стоны и непонятные шорохи.

За пределы дачного поселка мы выехали за минуту. Пара бабулек стали жертвами грязи из-под колес, а к машине, наверняка, прилипла парочка убойных проклятий. Надо будет посоветовать Лазарову отвезти ее в церковь, пусть BMW грехи отпустят.