Булка кончилась подозрительно быстро. Кофе я не допила - ощутила еще немного и шестеренки в голове перегорят к чертовой матери. Встала и подергиваясь направилась к выходу. Легкий морозец слегка остудил разгоряченную голову. Я замотала шарф до глаз, застегнула пуховик и помчалась на работу. В таком виде на глаза коллегам показываться я не стала, слишком велика опасность замучать их жаждой бурной и совершенно бесполезной деятельности.

Но сострадания хватило только на час и в восемь я уже открывала сервис и готовила трибуну. Ну, надо с чего-то было начинать собрание. Например, с крыши Мерседес МакЛарен Ф1. До девяти я репетировала речь, расхаживая по мастерской. О чем? К концу речи я забыла о ее начале.

Кажется, было что-то про розы.

И про шипы. Но это на зимних шинах.

А еще пара слов о симпатичных водителях за рулем.

И я точно упоминала о непрактичности белого кашемирового пальто московской зимой.

Начало вспомнила.

Хлопнула в ладоши и...

Блин, я забыла конец!

В расстроенных чувствах меня застала уборщица. Кофе она мне предлагать не стала. К чаю прикасаться запретила. Валерьянку из аптечки и то спрятала. Фонариком зачем-то в глаза посветила. И вслух пожалела, что сделать лоботомию ей квалификация не позволяет, ибо проблемы мои явно глубже, чем она подозревала.

Я вырвалась, погрозила Полине Григорьевне кулаком и отправилась встречать персонал в клиентский зал. Постояла. Посидела. Обзвонила должников. Пару клиентов культурно обматерила. Люди прониклись и обещали забрать машины. Сегодня. В первой половине дня. Как можно быстрее. Нет, ну если мне бы кто пообещал в знак протеста выкатить их из бокса и поджечь, я бы тоже поторопилась. Наверное.

Пришли приемщики. Телефон отобрали. Из-за стола выгнали. Просили в течения здесь не появляться, дабы не пугать клиентов. Или попросить скорую у дверей подежурить с дефибриллятором наготове. Я вернулась в мастерскую, но вынужденно отступила под натиском уборщицы и ее швабры к своему кабинету. Похоже, меня туда специально загоняли по просьбе подтянувшихся на работу трудящихся.

В десять я вспомнила о собрании!

И о том, что забыла речь. Решила импровизировать.

Согнала всех и начала... с минуты молчания.

Тут заглянула полиция в лице двух участкового и его помощника. Парни увидели нас в полном составе со скорбными рожами и в печали, поинтересовались кто умер? Я ответила они, если продолжат мешать воспитывать коллектив. Парни сказали, что посидят тихо, придвинули стулья и захрустели семечками.

Ясное дело выставлять за дверь полицейских я не стала. Хотя бы потому, что они натолкнули меня на идею провести инструктаж по технике безопасности. Я по правилам каждый квартал это делать должна, но кто бы еще эти правила соблюдал!

Я влезла на крышу машины. Задумалась. В голову лезло что-то про каски и большую красную кнопку.

И оголенные провода.

Розетки, куда не тыкать пальцами и инструментами...

Находчивый шаман спросил как чинить розетку, если она сломалась, а пальцами и инструментами в нее тыкать нельзя...

Я застыла с открытым ртом.

Полицейские старались не слишком сильно давиться семечками.

Показав кулак электрику, продолжила.

Загнула про очки для работы с токарным станком. И респиратор для покраски. Ленуся потребовала розовый и с заклепками. Я предложила ей на выбор два варианта: зоомагазин и сексшоп. На первое она обиделась, на второе отрезюмировала, что розовых там нет. Лидочка шепотом спросила 'а какие в наличии и насколько остры заклепки?'... Жаркое обсуждение моделей в тесном кругу на двоих пришлось прервать - мужчины слишком сильно стали прислушиваться.

Помощник участкового все-таки подавился. Напарник, всеми ушами поддерживая девчачий разговор, машинально, но сильно хлопал бедолагу по затылку.

Я попросила вести себя тише. Скорчила страшную рожу и вернулась к инструктажу. Прошлась по электрических подъемникам. Попросила не совать пальцы в шестерни. Один из близнецов смущенно выдернул руку. Из шестерен.

Напомнил о вреде употребления во внутрь бензина. Тилек сделал большие глаза и мамой вожака табуна поклялся, что это не он девяносто восьмой сливает! Кстати, омывайку он тем более не трогает.