Я сегодня не просто медленная. Я вообще на ручнике. И тормоза заклинило. Иначе как объяснить то, что я перестала понимать значения слов?

Любовь?

Какая-такая любовь?

Прямая? Косая? Перпендикулярная?

Где он ее до сего дня прятал: под капотом, в багажнике, в запасном колесе или как ненужные перчатки в бардачок зашвырнул к прочему хламу?

– Максим, а тебе не кажется, что немного поздно дергать за косички?

– Шутишь? А я в кои-то веки серьезен!
– зло выдохнул Лазаров. Его щеки расцвели пятнами лихорадочного румянца.

– Ну вот и приходи в следующем!
– я хотела закрыть дверь, но Максим умудрился вклиниться между ней и косяком.

– А ну-ка, отойди, дочь...

Когда за спиной появляется мама и говорит таким тоном, то спорить не надо, а надо быстро взять ноги в руки и валить в ближайшую траншею под противотанковую броню!

И я прижалась к стене.

И вовремя!

Маман с размаха выплеснула на Лазарова что-то красное, пенящееся и очень сильно несвежее. Глядя на офигевшую рожу красавчика, я не удержалась и хихикнула. А потом заржала в голос, не стесняясь для пущего эффекта прикладываться о стену затылком. Хуже-то не будет!

– Совсем оборзели!
– прорычал мужчина, развернулся и пошел вниз по лестнице.

Это с семнадцатого-то этажа!

Где-то с десятого послышался грохот, неэстетичный мат и совсем уж изуверские проклятия на мою голову.

Четырнадцатый полет

Лазаров неистовствовал. Второй раз в жизни он остервенело пинал мусорку по двору и неистово матерился в голос. По тому же самому двору. Ту же самую мусорку. Да и слова, похоже, произносил точно такие же. И даже бабульки с тем же осуждением смотрели на прилично одетого молодого человека, чей рот извергал похабщину.

Второй раз его окатили помоями! Второй!!! И снова это проделала мамаша Птицы. В первый раз хоть сама Настя не видела его позора. Но сегодня она имела полное и очевидно ни с чем не сравнимое удовольствие насладиться зрелищем сполна...

Тогда, в девятом классом, он как истинный дурачок приперся под ее дверь с огромным букетом розовых роз, плюшевым мишкой в заплатках и тортом. Помириться хотел, ага. Погулять позвать. Второе, естественно, по обстоятельствам, в зависимости от реакции Птицы, ибо девушка она серьезная, а еще вспыльчивая, и Лазаров имел все шансы вместо прогулки с ней на прогулку до ближайшего травмпункта отправиться.

И вот пришел он, значит. Полчаса с духом собирался, чтобы кнопку звонка нажать. Три раза без лифта туда-сюда по лестнице прогулялся. Втихаря на десятом этаже сигаретку выкурил, полпачки жевательной резинки съел и решился. Букетом загородился, зажмурился и позвонил. Обычно дверь открывала Птица...

– Это что такое?
– по голосу стало ясно, что девушка находится в легком шоке. Ну это пока. Она же девушка! А у девушек от легкого шока переход к глубокой депрессии с последующим избиением несовершеннолетних ухажеров принесенными дарами весьма неожиданный.

– Ц-цветы, - запинаясь выдавил Максим и протянул Насте букет.

– К-кому?
– так жа запинаясь спросила Птица.

В себя она тогда не верила. В Лазарова и его добрые намерения тем более. Они буквально три часа назад расстались. Она с разбитыми коленками, ибо так и не смогла догнать этого... быстроного... оленя! И загубленным проектом по физике, который две неделе клепала, а... олень... этот... своими копытами взял и нажал красную кнопку, где написано было большими буквами 'не нажимать' и три восклицательных знака стояло.

– Тебе, - осмелел Максим. Раз с порога в глаз не дали, шансы уйти с миром замаячили на горизонте.

– Мне?! А... а за что?

И Лазаров ощутил надежду. Что-то такое промелькнуло в голосе девушки, что в щуплом теле подростка расправил волосатые плечи истинный горец.

Господи, да это была нежность! Самая настоящая нежность со вкусом любимого Максом заварного крема...