— Краткий отдых! — неохотно распоряжается Мозер. — Никому не ложиться! Прислоняйтесь к деревьям! Поддерживайте друг друга. Можно отдыхать стоя. Лошади могут, значит, и вы тоже!

— У них четыре ноги, — возражает Порта, устало приваливаясь к большой ели.

— Если ляжете, через несколько минут будете мертвы, — невозмутимо продолжает Мозер.

Свесив руки, мы прислоняемся к деревьям, прижимаемся друг к другу для поддержки. Смертельная усталость постепенно слабеет, и мы стоя погружаемся в беспокойный сон. Руки и ноги цепенеют от утомления и холода.

Я достаю из кармана кусок мерзлого хлеба, найденный на одном из трупов. Хочу съесть, но решаю сохранить его и вместо этого набиваю рот снегом. Может быть, найти что-то съедобное удастся очень не скоро. Одно лишь сознание, что в кармане есть хлеб, укрепляет силы и уменьшает муки голода. За ночь два человека замерзают стоя насмерть. Мы оставляем их стоящими у деревьев, в том положении, в каком умерли. Две замерзшие карикатуры на человечество. Старик срывает их личные знаки и кладет в карман к остальным.

Не одному из нас приходит мысль, что было бы легче упасть в снег и покончить с этим раз и навсегда. И тогда кончится ад, в который мы брошены именем отечества.

— Пошли, черт побери! — яростно кричит Мозер. — Шевелитесь, ленивые собаки!

И поднимает широконосый ППШ.

— Марш, иначе постреляю на месте! — грозится обер-лейтенант. — Буду стрелять в живот, — добавляет он, видя, что мы не реагируем. Тычет стволом автомата Барселону, которого считает самым слабым звеном в отделении Старика. — Иди, — говорит негромко, но холодно.

— Пошел ты! — отвечает Барселона. — Сам выигрывай свою войну! На меня не рассчитывай!

— Считаю до трех, — рычит Мозер, — потом стреляю!

Барселона равнодушно прислоняется к дереву и принимается чистить ногти кончиком штыка.

— Стреляю! — угрожающе повторяет Мозер, дрожа всем телом от ярости.

— Не посмеешь, — усмехается Барселона. — Я буду ждать здесь Ивана. Устал от гитлеровских марафонов. Если у вас есть разум, герр обер-лейтенант, вы составите мне компанию.

— Стреляйте! — возбужденно советует Хайде. — Ликвидируйте этого изменника отечеству.

— Заткнись, коричневая тварь! — кричит Порта и ударом швыряет его в снег.

Рота угрожающе ропщет. Почти все на стороне Барселоны.

— Я забуду все это, если ты немедленно возьмешь оружие и будешь выполнять мои приказания, — товарищеским тоном обещает Мозер.

— Почеши себе задницу, — насмешливо говорит Барселона. — А когда надоест, отправляйся в ставку фюрера и помочись на Адольфа с сердечным приветом от меня.

— Один, — начинает считать Мозер.

— Ты же немецкий герой, — нерешительно выкрикивает Барселона. — Ты не можешь поступить так с безоружным.

— Два, — злобно шипит Мозер и кладет палец на спусковой крючок.

Порта вскидывает автомат. Дуло смотрит прямо на обер-лейтенанта Мозера.

Если Барселона не уступит, через несколько секунд начнется бойня. Нет никакого сомнения, что обер-лейтенант выстрелит, но совершенно определенно сам будет мертв до того, как кончатся патроны в рожке.

— Принял решение, фельдфебель?

— Если тебе это доставляет удовольствие, заводи свою колыбельную, — отвечает равнодушный с виду Барселона.

— Сам напросился, — шипит Мозер и плотно прижимает палец к спусковому крючку.

Раздается выстрел, пуля оставляет аккуратную борозду в меховой шапке обер-лейтенанта.

— Приди, приди, приди, о Смерть, — напевает под нос Легионер, с улыбкой поигрывая ремнем автомата. — Vive la mort!

Барселона без единого слова вскидывает снаряжение на плечо и глуповато улыбается.

Мозер глубоко вздыхает с облегчением. Ставит автомат на предохранитель.

— Пошли! Шире шаг, — кричит он с усилием, отводя взгляд от глаз Барселоны.

Медленно, скрипя ногами по снегу, рота двигается в путь.

Малыш идет, пошатываясь на гниющих ступнях.

— Господи! О Господи! До чего ж больно! Буду рад, когда мне отрежут эти штуки!

— Тогда больше не сможешь бегать, — весело говорит Порта.

— Ну и черт с ним! Я все равно никогда не любил бегать!

— Но и танцевать не сможешь, когда вернешься на Реепербан!

— Этому я так и не научился, — самодовольно отвечает Малыш. — Ногами я всерьез пользовался только для маршировки, а без этого легко могу обойтись. Так что, видишь, ноги мне без особой надобности. Бегать не люблю, танцевать не умею, а маршировку просто ненавижу. Лучше всего для меня будет избавиться от них.