Стальное чудовище медленно подползает ближе. Передние пулеметы взрывают очередями снег перед нашими лицами.

Запыхавшийся Профессор возвращается с двумя минами. Ему не хотелось бы проделывать этот путь снова.

— Отлично! — кричит довольный Малыш. — Мне достаточно одной мины, но, может, ты сам хочешь взорвать Т-34, чтобы вернуться в свои чертовы горы с приманками для женщин на груди?

— Нет, ни за что! — стонет Профессор. — Я был величайшим на свете идиотом, когда пошел в вашу проклятую армию.

— Раз ты заговорил об этом, — улыбается Малыш, — я не могу понять, на кой черт ты связался с пруссаками. Они плюют на таких, как ты! Для пруссака все, что не прусское, просто дерьмо!

— Пусть они все целуют меня в задницу, — хрипло говорит Профессор.

— Это вряд ли! — отвечает Малыш.

Т-34 приближается и выпускает в холмы поток фугасных снарядов.

— Сожмись в маленький комок, — советует Малыш. — Не беги. Советские ребята в этой железной коробке только этого и ждут. Тут они и прикончат тебя.

Пушка грохочет снова, на склоне холма появляется глубокая черная яма. Малыш подтягивает под себя ноги и прижимает мину к груди. Сжатый, как стальная пружина, он терпеливо ждет, пока не оказывается в слепой зоне танка. И с миной под мышкой бросается вперед по глубокому снегу.

Из-под гусениц Т-34 летят большие куски льда. Замерзшая земля дрожит. Пулеметные пули свистят над тем местом, где лежит Малыш, готовый к очередному броску.

— Прикройте его! — отчаянно кричу я.

— У тебя в заднем кармане противотанковое орудие? — холодно осведомляется Порта. — Думаешь, Т-34 проймешь этой проклятой трещоткой? — И злобно пинает ручной пулемет. — Такой танк действует на Малыша, как чашка свежих сливок на кошку.

— Господи, преврати меня в мышь, — молится Профессор Богу. Зубы у него щелкают, будто кастаньеты.

— Лучше в муравья, — отвечаю я, зарываясь поглубже в снег.

— Почему бы не в кусок дерьма? — спрашивает Порта. — Нас бы это вполне устроило.

— Люди слишком большие, чтобы иметь шанс спастись, — говорит Профессор. — Нам достаточно лишь повести глазами, и ребята в танке это увидят.

Вокруг нас свистят пули, вздымая фонтанчики снега. Я зажимаю ладонями уши. Скрежет гусениц сводит меня с ума. Танк неумолимо приближается. Его адский грохот напоминает песню смерти. Я хочу зарыться руками и зубами в землю, как крот, но не осмеливаюсь. Малейшее движение, и ледяные глаза за смотровыми щелями Т-34 углядят нас.

Порта придвигает к себе магнитную мину и готовит ее к действию.

— Черт возьми, где Малыш? — обеспокоенно спрашивает Штеге.

— Спит, — усмехается Порта. — С него станется!

Но Малыш не спит. Он лежит, выжидая, когда стальной колосс приблизится к нему. Спокойно смотрит на громадную башню и зеленые бронированные бока. Из пулеметных дул сверкают вспышки. Широкий, приземистый танк переваливает через последний холм.

Я прямо-таки чувствую, как широкие гусеницы вдавливают меня в снег. Нужно основательно собраться с духом, чтобы подавить желание вскочить и побежать.

Малыш подтягивает ноги под себя, готовясь прыгнуть на зеленое чудовище. Кто мог бы подумать, что этот босяк с Реепербана, один из тех, кого называют неудачниками, лежит там, готовясь совершить героическое деяние, от которого генералы в страхе отказались бы! Из бедных парней получаются самые лучшие солдаты.

Танк уже всего в восьми метрах.

Малыш ползет к нему. Тяжелая противотанковая мина оставляет в снегу позади Малыша широкий след.

Вся рота напряженно следит за ним. Он тащит мину за собой на веревке. Делает длинный прыжок, будто кот, и бежит к ревущему танку. Вот он в шестиметровой зоне, в пределах которой из танка ничего не видно. Взмахивает миной над головой, словно дискобол. Такой силищи, как у Малыша, нет ни у кого в роте. Мина с тянущейся за ней веревкой летит и попадает прямо под башню. Малыш приподнимает свой котелок и скрывается в снежной яме.

Танк резко останавливается, словно наткнулся на невидимую стену. К небу вздымается огненный смерч, жуткий взрыв разбрасывает далеко в лес искореженные куски металла. Над столбом пламени появляется черный гриб дыма. Русские пехотинцы грузно бегут по снегу в попытке достигнуть нас.

Малыш сдвигает котелок на глаза и открывает огонь из пулемета. Русские валятся, будто кегли. Раненые пытаются уползти, но гибнут под нашим сосредоточенным огнем.

МГ стреляет с перебоями и дымится. Ствол его раскален докрасна. Когда пулемет окончательно отказывает, Малыш злобно пинает его.

— Хваленое немецкое дерьмо! — бранится он в гневе. — Дайте мне русский «максим»! Этот будет стрелять, пока в кожухе есть вода!

Обер-лейтенант Мозер поднимается и размахивает над головой руками, подзывая нас.

— Пошли отсюда, пока за нами не отправили самолеты.

Мы огибаем деревню с севера, сняв нескольких часовых, чтобы они не подняли тревогу. Отчаянно несемся по кустам и подлеску. Страх придает нам крылья.

На руках у нас еще пятеро раненых. Один из них вскоре умирает. Внутренности его буквально вывалились. Мы оставляем мертвого сидеть под деревом, его остекленелые глаза смотрят на запад.