Деревня, куда я попал сначала, называлась Амсгольф. Представляла она собой улицу с рядками домишек по обеим сторонам - один рядок на два дома длиннее, другой короче. Тына вокруг деревни не было: в этих краях еще надеялись на Адвентские укрепления. Видимо, ими большая часть жителей и воспользовалась: почти половина домов пустовала. У одной женщины я обменял свой роскошный бархатный плащ на шерстяной, поплоше, и провизию в дорогу. С плащом я расстался не потому, что не мог достать пропитание как-то иначе - просто сей предмет гардероба делал меня слишком приметным, тогда как следовало скрываться. Потом я двинулся дальше: следовало уйти от Адвента на возможно большее расстояние. Ноги у меня уже побаливали, и это заставило меня снова - о моем коне Филче, оставленном в Адвенте и, без сомнения, уже покойном... мир его праху.

Большак мимо Амсгольфа не проходил, я шагал по обыкновенной, натоптанной, но все же очень узкой дороге. Шел быстро, но ближе к полудню сделал основательный привал, даже в реке выкупался. До чего приятно было впервые после долгого перерыва окунуться в воду как следует! Когда я ждал, пока проснется Ди Арси, искупаться полностью я не рискнул: надо было распрощаться с ним как можно быстрее. Теперь же отвел душу. Мой знак воздушный, но влияние водных знаков в гороскопе чувствуется особенно сильно - наверное, именно поэтому меня всегда тянет к воде.

Чуть позже, часа в два после полудня, я пришел в следующее село. Оно было уже покрупнее (целых три улицы, и даже небольшой храм Фрейи), обнесенное тыном, и меня пустили переночевать. Не без скрипа, правда: я говорил и выглядел как высокородный, но был пешком и без оружия, что внушало подозрение. Пришлось мне долго до хрипа доказывать, что я астролог... кончилось тем, что меня пустили с условием составить гороскопа хозяину. Кажется, хозяйке просто стало меня жалко: в мое астрологическое мастерство они, по-моему, все-таки не поверили. Однако это не помешало мне составить им нормальный гороскоп. Весь вечер просидел, и полночи - сплю я, по счастью, мало, а работаю, по мере сил, честно. Делай добросовестно свою работу и всегда мой руки перед едой - вот что мне говорил отец. Это я запомнил накрепко. Папа, ты не очень на меня сердишься?.. знаешь, иногда я про руки забываю, да и с работой получается не всегда. Но я стараюсь. Веришь?

В общем, в той семье я составил гороскоп и, по просьбе матери хозяйки, заговорил поле от порчи (бормотал всякую ерунду, но вреда это никакого не принесло: порча - это один из мифов, никто ее не умеет ни снимать, ни наводить... во всяком случае, я таких не встречал). Мне было ясно: вскоре эту семью ожидают роковые несчастья, с которыми я ничего не могу поделать. Скорее всего, это будет связано со старшим сыном - авантюристом, только и мечтающим сбежать подальше, поискать в большом городе приключений на мускулистую шею. Я тихонько предупредил отца семейства, отведя его в сторону. Он поблагодарил меня, но сомневаюсь, что принял мои увещевания близко к сердцу. В этом вся и беда.

У них был хороший дом. Большой, добротный, "полная чаша", как обычно говорят. И батраки ели с ними за одним столом. Я надеюсь, у этой семьи все-таки все будет хорошо. Ведь звезды - это не императорские законы. Это только возможности бед и радостей, о которых нас предупреждают. Даже боги с движением звезд ничего не могут поделать, и все же небесные огни любезно оставляют нам лазейку. Они милосерднее, чем боги.

До следующей деревни - точнее, большого села - где была ярмарка, меня подвезли на подводе. Я валялся на мешках, смотрел в жаркое синее небо и ни о чем не думал. Может быть, самую каплю - о зеленоглазой девчонке-шаманке. Интересно, как случилось, что она, наполовину гуль, обладает разумом?.. Или цвет ее кожи все-таки объясняется не столь экзотическим родством, а другими причинами? Увидимся ли мы еще когда-нибудь?

2. Записки Аристократа

Когда я вышел из кустов обратно на полянку, шаманка только что проснулась. Она еще делала вид, что спит, пытаясь прочувствовать, нет ли в окружающем мире чего-то недоброго, но слабо трепетнувшие ресницы, рука, словно бы невзначай сместившаяся по земле так, чтобы в случае необходимости на нее можно было бы сподручней опереться, вскакивая, - все это сказало мне, что она бодрствует.

– Доброе утро, - сказал я.
– Прекрасная леди.

Она открыла глаза не сразу. Какое-то время еще лежала, притворяясь спящей, потом поняла, что это бесполезно: я стоял над ней, не двигаясь, и ждал, когда она кончит ломать комедию.

Наконец шаманка, без предварительного сонного шевеления, быстро оперлась на почти готовую к тому руку и одним ловким движением, словно танцовщица, выполняющая фигуру диковинного танца, поднялась с земли. Из-под прядей упавших на лоб черных волос на меня взглянули темно-зеленые, словно лесное озеро перед закатом, глаза. Совсем не гульи. У гулей глаза красные, маленькие, налитые злобой. Эти были человеческие, в них - вот удивительно!
– читалось равнодушие. Девушке словно наплевать было на мужчину, стоящего рядом с ней. А ведь я мог сделать с ней все, что угодно.

– Утро, - сказала она без всякого выражения. Потом спросила: - Где мы?

– Недалеко от Адвента, сам точно не знаю, - ответил я несколько легкомысленно.- Во всяком случае, войско Хендриксона тоже далеко.

– Это вы меня спасли?

– А что если и я? Не хочешь ли ты отблагодарить меня, красавица?.. Впрочем, ты ведь, кажется, ведьма, и способна отблагодарить только каким-нибудь отравленным зельем.

Девушка отпрыгнула назад - так, чтобы стоять на достаточном удалении от меня. Прыгнула легко, несмотря на то, что долго просидела в подземелье, и тело ее наверняка должно было утратить сноровку. Но в густых зарослях папоротника в половину ее роста, что начинались у нее за спиной, не скрылась: она уже заметила бубен, прицепленный к моему поясу.