Эйта вспыхнула, спросонок эта мысль ей даже в голову не пришла, была опасность, она её устранила. Девушка бросила на собеседника затравленный взгляд.

— Заблудилась что ли? — смилостивился Бутко Синеозерский.

— Нет, просто спала, жару пережидала, — тихо ответила Эйта. — Сон кошмарный приснился, а тут собаки, потом олень.

— Ясно, — князь кивнул. — Но колдовать просто так всё одно не смей, у меня с этим строго. А далеко ли путь держишь?

— К князю Еремею, — вздохнула Эйта.

— Вот как? — удивился мужчина, и сердце в груди у него на мгновение замерло, вспомнив дочку Еремея — Миладу. — А зачем едешь? — спросил он

— Тебе-то что? — колдунья склонила голову набок, внимательно вглядываясь в князя.

— Я тут князь, и если спросил, значит надо. Служишь Еремею?

— Нет, я никому не служу, — покачала головой Эйта. — Да и князь колдунов с некоторых пор не жалует.

— Тогда зачем едешь? — повторил свой вопрос Бутко.

— Надо мне, — рассердилась Эйта. — Или проезжать по своей земле без доклада ты тоже запрещаешь?

— Ты не хамила бы, — посоветовал мужчина. — Я ведь и рассердиться могу.

— Напугал, — хмыкнула девушка. — Я тоже, и что с того? Хочешь потягаться чей гнев страшнее будет?

— Ты что, мне угрожаешь? — князь улыбнулся, но была это улыбка большого зверя, в силах своих не сомневающегося.

— Нет, предупреждаю, — ответила девушка и тоже улыбнулась, её улыбка вышла не менее уверенной. Но князь был странный, и Эйта, как ни смотрела, никак не могла понять, как эту странность истолковать. Оборотнем он не был, но всё же иногда медвежья суть проскакивала. И колдовство на него не действовало. Улеб как-то говорил ей, что оборотней только убить можно, физически, колдовские приёмы вроде зачарования или подчинения воли на них не действуют. Значит, всё-таки оборотень? — Как-то не так мы с тобой знакомство начали, Бутко Синеозерский, — вздохнула Эйта.

— Давай сызнова начнём, — предложил князь. — А откуда тебе ведомо кто я такой? Ты ж сказала, проездом тут.

— У князя Еремея я про тебя слышала, когда с дочери его проклятие снимала. Мне видение было, будто проклята она была из-за медведя в синей рубахе и с мечом вот именно таким, — она кивнула на пояс князя. — Они и сказали сразу — Бутко Синеозерский.

— Ты проклятие с Милады снимала? — воскликнул мужчина. — С ней всё в порядке?

— Когда я год назад из дома уезжала — было в порядке, правда, она рассчитывала, что когда поправится, ты сватов пришлёшь, а ты, видишь, на сестре, той, что прокляла её, женился.

— Что? — не поверил своим ушам князь. Он давно пытался узнать, кто же Миладу проклял, но чтобы Деяна… Они же с Миладой сестры, Деяна же сама ему про проклятие рассказала, предупредила, что к Миладе ему приближаться нельзя. А потом выход подсказала, мол чтобы князь Еремей и матушка его о свадьбе сговориться не успели, поскорее другую в жёны взять. Он и взял, её, Деяну. — Ты врёшь, — прохрипел он, горло вдруг стало сухое–сухое, и слова будто продирались через него.

— На что мне это? — удивилась Эйта.

— Не знаю. Княгиню опорочить, меня с женой поссорить, мало ли?

— На что мне это? — снова повторила Эйта. — Я тебе что видела, сказала. Верить или нет, твоё право.

— Погоди, как видела? — князь нахмурился. — Колдун не может видеть того кто проклял.

— Другие не могут, а я могу, — пожала плечиком девушка. — Ну да Деяну не я назвала, сама Милада. Я только образы вижу, княжна образ и узнала. Больно ей тогда было. А уж когда сообщили что ты женился, наверно, и того хуже.

— Но как же Деяна могла? — Бутко всё ещё не верил. — Они ж сестры, подруги лучшие.

— И не на такое люди идут, чтобы желаемое получить, — хмыкнула Эйта. — Ей ты нужен был, она тебя получила. Ты женился чтобы Миладу спасти, ну так и спас ведь.

— Нет, не верю, — покачал головой мужчина. — Не знаю почто ты меня с женой разругать хочешь, но ничего не выйдет.

— Твоё право, — ничуть не обидевшись, согласилась Эйта. — Мне-то совсем всё равно, что до тебя, что до Милады. Я её лечила не по доброте душевной, а потому что в её смерти меня бы обвинили.

— Странная ты, — Бутко прищурившись рассматривал стоявшую перед ним девушку.

— Ты тоже, — усмехнулась Эйта. — А ты точно княжий сын? — спросила она.

— Что? — взревел мужчина. — Думай что говоришь. Я князь.

— А чего тогда бесишься так? — ничуть не испугавшись, поинтересовалась колдунья.

— Никто, слышишь, никто, — зло сказал Бутко, — оскорблять меня не смеет. И я не посмотрю на то, что ты баба, шею сверну одним ударом.

— Да кто тебя оскорблял? — удивилась Эйта. — Только такое впечатление, что в тебе кровь оборотня, потому и спросила.

— Нормальная у меня кровь, — рявкнул князь и Эйта поняла, что оказалась права. Бутко и сам сомнения имел в своём происхождении, ну да не спросишь ведь мать в лоб: «А отец ли мне князь почивший?»