– Что? – он прослушал ее вопрос, явно поглощенный своими мыслями.

– Как ты? Ты выглядишь несколько… отчужденно.

– Просто мысли. Меня всегда несколько напрягает Отшельник. Конечно, он спас меня, и все такое, но… Как-то… Просто мне не по себе после встречи с ним, только и всего.

– Ясно…

– Пойдем, солнце скоро сядет.

Ангел и не заметила, как за рассказом Отшельника на горы опустились сумерки. Они поспешили через заросли, которые с приближением темноты стали еще гуще и тщательнее скрыли тропу, по которой Ангел и Крылатый пришли сюда. Их словно не хотели отпускать. Но куда бы они отсюда делись?

Почему-то Ангелу стало казаться, что Крылатый был бы и сам не прочь отсюда исчезнуть… Но был таким же пленником судьбы, как и она. Пешкой. Игральной картой. Фигуркой на разрисованном поле. Без своей воли и сил.

Все решали не они… Но ведь никто этого не решал? Оно просто случилось с ними, и теперь…

Ангел и Крылатый вернулись в деревню. Он проводил ее до порога хижины, кивнул, развернулся и ушел. Она смотрела, как его силуэт растворяется в сгущающемся мраке и думала. О чем? Она не знала. Но эти путаные мысли не давали ей заснуть еще очень и очень долго.

39.7

В общем, выспаться Ангелу той ночью не довелось. Вместе с первыми лучами солнца из-за горизонта к ней в хижину ворвался Крылатый. Ни мало не смущаясь тем, что она могла быть и раздета. А она, если что, была одета. Как-то неудобно было бы раздеваться в соломенном домике в травяной деревне. Просто неуютно. Не то, чтобы она не доверяла здесь кому-то… Она, собственно, не доверяла всем… Просто… Как-то неудобно.

Крылатый принес с собой запах костра и два громадных рюкзака.

– Давай, просыпайся – и пошли.

– Куда? – сонно протянула Ангел, натягивая на голову простыню, которую ей выдали в качестве одеяла.

– Как куда? В Пещеру! Я же тебе вчера говорил.

– И ничего ты мне не говорил! Как в Пещеру? Уже? И ты мне ни собраться с духом, ни как-то морально настроиться не дашь?

– Ну, предполагалось, что после беседы с Отшельником ты как раз и настроишься. Во всяком случае, ятак предполагал… Но, видимо, забыл предупредить… Ну да ничего, это не важно, мелочи.

– Ну ничего себе мелочи! – Ангел села и уже зашнуровывала кроссовки. – А конец света, по-твоему, тоже мелочи?

– Ой, не говори ерунды. – Крылатый презрительно сморщился, словно она ляпнула просто-таки несусветную чушь. Что ж, может, и ляпнула. Ангел захотела надуться и молчать. Но не стала.

– И что же, прямо так и пойдем? Без завтрака?

– Ну вот твой рюкзак – все необходимое в нем уже есть. Сделаем привал через пару часов – тогда и поешь. Давай, мы уже опаздываем.

– О, так там нас будут торжественно встречать, и потому мы обязаны добраться до места минута в минуту?

– Ох, перестань! Бери рюкзак.

Ангел послушалась. Вот только…

– Кхемм…

– Ну что еще?

– Ты извини, конечно, но как мы с тобой будем нести рюкзаки?

– Спереди.

– Спереди?

– Ну да. А что такого? Руки почти так же свободны, если что-то нужно достать – можно даже не снимать сумку с себя. По-моему, очень удобно.

– А что он вперед тянет, ничего? Я ведь с первой же кочки упаду. А ты говорил, Пещера высоко.

– Да, высоко. Так что если ты хочешь вообще хоть когда-нибудь туда попасть, уж изволь поспешить!

Крылатый довольно бесцеремонно схватил руки Ангела и продел их в лямки рюкзака. Нет, совершенно неудобно! И как он вообще это себе представляет!?

Но тот уже подхватил свою сумку и вышел на улицу. Ангел, ощущая себя кенгуру с детенышем-переростком, выбралась за ним следом. Да-а-а, хорошенькое же дело! Сам-то он закинул рюкзак себе на одно плечо. Такой вид еще лихой сделал при этом, аж смотреть противно.

– Ну и почему же ты сам не несешь рюкзак так, как показал мне?

– Потом понесу. Так плечо очень быстро устанет.

– Но почему тогда сразу не одел так – ведь центр тяжести бы уравновесился, нагрузка на спину снизилась бы…

Ангел хотела его подколоть. А в итоге нарвалась сама.

– Просто хотел выйти из деревни, выглядя нормальным человеком, – с легкой улыбкой ответил Крылатый, и подмигнул Ангелу.

У нее даже дыхание перехватило от такой наглости… И тут же Ангел покраснела, когда поняла, до чего же на самом деле нелепо выглядит. Конечно, ни один житель деревни из тех, кто был на улице в столь ранний час, и бровью не повел, никак не показал, что заметил, какое она позорище, и внутри буквально умирает от смеха. Но все же… Все же ей было очень стыдно. И она поскорее рванулась в сторону леса, к уже знакомой тропинке.