А она больше не боялась холода. Она могла снова носить свои теплые свитера, которые натягивала первым делом с утра. Более того – она теперь могла одеть пальто, завязать шарф, отыскать на полке свою шапку – и выйти на улицу, прямо в эту метель. И она радовалась этому. Внезапно Ангел стала просто обожать зиму, стала одержима ей, и все чаще фоном для ее картин становились заснеженные пейзажи.

Вероятно, оттого, что она словно заново родилась зимой.

Это и правда походило на второй рождение, на еще один шанс… Ангел теперь ловила каждую минуту своей жизни, старалась рисовать побыстрее и побольше, насколько лишь возможно, не теряя в качестве работы, – и уходила гулять. Она месила ногами сугробы, прокладывая тропы там, где обычно люди не ходят, она мерила шагами самые оживленные улицы, вклиниваясь в толпу, протискиваясь между людьми, радуясь, что может снова находиться среди них и ничего не бояться. Радуясь, что перестала быть пленницей. Она обрела свободу. Она и Медведя часто брала с собой на такие прогулки, хотя ему порой и казалось, что гуляет она сама с собой, упиваясь этим воздухом и ощущением приближающегося Нового года. А его позвала с собой, просто пытаясь наладить прежние отношения.

Но он все еще не был готов. Ему было приятно ее общество, ему нравилось гулять с ней, нравилось знать, что она всегда ждет его дома – она каждый раз возвращалась к его приходу. Либо гуляла с самого утра, если днем было много дел. Но всякий раз она была дома, когда он возвращался. И никогда не уходила одна, когда он был не на работе.

Такая внимательность льстила ему. Но он все равно был не готов.

После той операции многое сдвинулось… Все выходило как-то не так. Пару раз он думал, что потерял ее. У него ничего не получалось: после ампутации Крыла оставалось серьезная работа с «корнем», из которого оно росло. И Медведь слишком сильно рассек ее спину. Он думал, кровь никогда не остановится… То есть, остановится, конечно… Но только с последним ударом ее сердца.

Наконец, ему удалось извлечь сустав Крыла… Он так и не понял, к чему он крепился. Видимо, был просто как-то зажат мышцами… Потому что он обнаружил особо плотный их сгусток около места разреза. Непонятно… Но приходилось спешить – он не мог остановить кровь, не прервав операцию, но и бросить на середине не мог. Потому пришлось торопиться и рисковать… Отчего появились лишние разрезы… Он проклинал свою неумелость, он слишком плохо подготовился, он вообще ни за что не должен быть браться за это…

А тем временем Ангел отключилась. Он стал звать ее, но она не отвечала – вот тогда он испугался по-настоящему.

Видимо, наркоз, хоть и местный, плюс потеря крови сделали свое дело… Медведь последний раз наспех убедился, что никаких лишних деталей в ней не осталось, и стал зашивать… Так ровно, как только мог. По крайней мере, зашивать он умел… Хоть что-то… Но тогда его больше волновало, выживет ли она, чем то, ровные или нет у нее на спине будут шрамы.

Он плотно забинтовал ее, стараясь не смотреть на Ангела глазами мужчины. Сейчас он был врачом. Врачом, который едва-едва сумел остановить кровотечение. Который чуть не убил пациентку. Пожалуй, будет лучше, если она так и полежит – на животе. Это было не очень удобно, но Медведь перенес Ангела в спальню, уложил на постель, вытянул ее руку на вторую половину кровати, притащил вешалку и закрепил на ней пакет с кровью, который должен был Ангела спасти. Вот что было бы, если бы он не достал кровь?.. Медведь не хотел об этом думать. Он сидел на кровати, рядом с ней, и ждал. Ухудшения, улучшения, пробуждения - чего угодно…

Но вот дыхание Ангела выровнялось, стало спокойным и глубоким, щеки снова порозовели. Все было в порядке. Пульс в норме… Замечательно. От сердца отлегло.

Убедившись, что все в порядке, Медведь вернулся в гостиную.

Теперь нужно было избавиться от Крыла.

Не придумав ничего лучше, он снова включил пилу – и через полчаса Крыло превратилось в кучу костей, покрытых кусками мяса, сочащимися кровью. Медведь принес плотный пакет, уложил их туда вместе с куском, вынутым из ее спины, и плотно завязал. Затем уложил это еще в один пакет, и еще в один… Он не хотел, чтобы кровь вытекла наружу. Может, стоило это сжечь? Нет, только не на его кухне…

Оставив пакет у двери, Медведь снова проверил Ангела. Не проснулась… Даже от звука пилы. Пусть.

Он вернулся в гостиную, навел там порядок, вымыл инструменты, убрал пленку с пола… Сложил в один угол все оборудование и помолился, чтобы оно никогда больше дома ему не пригодилось.

Когда Ангел проснулась, он был рядом. Проверил ее состояние. Боялся, что что-то у нее в голове все же пошло не так. Но все было нормально. Ее пару раз вырвало, последствия наркоза, наверное… Но в целом все было в порядке.

Когда она снова уснула, Медведь решился все-таки выйти из квартиры, хотя и ужасно не хотелось оставлять ее одну.

Но с Крылом нужно было что-то делать…

Ангел впоследствии так и не спросила, что с ним стало. И даже если когда-нибудь спросит, Медведь не расскажет ей. Он сел в машину, выехал на окраину города и оставил пакет у одной из дворовых мусорок. В таких местах всегда много зверья – кошки, собаки, воронье… Они позаботятся. Они доделают за него работу.

Обратно он гнал машину так быстро, как только мог. Вдруг что-то случилось с ней, пока его не было? Разошлись швы, она истекла кровью… Или еще что… Медведь не хотел об этом думать, но не мог не думать…

И вот сейчас она снова живая и веселая.

Они совсем скоро окончательно снимут повязки. Он сделал слишком глубокие разрезы – и потому заживало все так долго… Но заживало хорошо. И Медведь был этому рад. Он рад был видеть ее здоровой и счастливой. Она снова вернулась к нему. Теперь уже точно. Теперь это точно была она.

И, пожалуй, сегодня он вернется спать в спальню… Хотя он все еще ее не простил.

Но придет. Просто потому, что спать одному холодно. Зима же.

45