Я ем и думаю о том, что даже в самых дешевых фаст-фудах обычно бывает чище, что можно было пойти в «Макдоналдс» на углу, а я почему-то свернул сюда. В конце концов, можно было заказать пиццу по объявлению, а не дышать гарью этого заведения. И в то же время я продолжаю жевать и созерцать публику. Рядом со мной что-то дожевывает молодой парень в кепке. Мне почему-то кажется, что это студент-заочник какого-нибудь непопулярного, например, математического факультета. Он торопливо уходит, официантка торопливо протирает стол, место парня занимает девушка с порцией такого же нездорового на вид фри, как и у меня. Я отворачиваюсь к окну, и в темном окне вижу, как ее отражение пытается наколоть что-то вилкой в тарелке так быстро, словно это что-то может уползти. Тянется за солью, я вежливо подаю ей солонку.

– Пожалуйста...

– Спасибо, – кивает она.

И только теперь я вижу ее лицо, немного заслоненное упавшими каштановыми волосами. И это лицо заставляет меня позабыть обо всех остальных посетителях кафе... У нее милые и тонкие черты, смуглая кожа и огромные зеленые глаза. Даже в тусклом свете кафе – это два сияющих зеленых огня. Она не очень молода, сухость черт и линий фигуры говорит о том, что ей не меньше двадцати восьми, а может, и все тридцать, и это были не самые легкие годы ее жизни.

– Здравствуйте, – вдруг говорю я.

Она усмехается:

– Здравствуйте.

– Приятного аппетита.

– Взаимно.

– Вам здесь нравится?

– Что может здесь нравиться? – она пожимает плечами. – Здесь можно быстро и недорого поесть после работы. Вот и все, что мне здесь нравится.

– Вы работаете в этом районе?

– Да. Наверное, ради посещения этого кафе, я бы не ездила на другой конец города.

Она смотрит на меня без доброты. Ее зеленые глаза излучают холод. Она не бывает немотивированно добра к незнакомым.

– Илья, – представляюсь я и протягиваю через стол руку.

– Лариса, – говорит она и подает мне соль.

Я усмехаюсь.

– Вы очень любезны.

– А вы здесь случайно?

– Живу поблизости. Не знал, что тут настолько невесело. Я совсем недавно приехал. А вы москвичка?

Ее длинные, темные губы кривятся.

– Никогда не задавайте в Москве этого вопроса, иначе вас побьют. Вы в Москве, значит, вы москвич. Вы в Париже, значит, парижанин.

– А если я в Нью-Йорке?

Черты ее лица чуть-чуть добреют.

– Думаю, в Нью-Йорке нет таких плохих кафе.

– У нас в Киеве тоже нет.

Она отмахивается:

– И ничего не рассказывайте! Охота вам говорить! Мне это все равно.

– А вы откуда?

– И я тоже не буду рассказывать. Было бы что-то интересное, рассказала бы, а так – нечего.

– Снимаете жилье здесь?

– Ну, да. Как все. Нас шестеро в однокомнатной квартире, между кроватями пройти невозможно, на кухне – хозяйка живет. В ванную утром очередь, туалет всегда занят. Девчонки официантками работают, в домах горничными. Интересно вам это?

– Да. А вы кем работаете?

– И я тоже.

– Горничной?

– Какая разница?

– А учились на кого?

– Историк, преподаватель истории. А вы?

– Юрист.

– И кем работаете? Олигархом?

– Нет, по специальности.

– И живете один?

– Да.

Она кивает.

– Семья дома осталась?

Ох, маленькая женская хитрость...

– Нет, у меня нет семьи.

– Кончилась?

– Не было. Моя девушка... погибла.

Это звучит трагично. Погибла? О ком я говорю? Может, я имел в виду Машу? А может, это Эльза погибла для меня в тот день, когда я ее спас? А может, Иванна... и погубила заодно мою маленькую Энжи? Наверное, в моих глазах отражается что-то жуткое, потому что Лариса спешит отвести взгляд.

– Простите.

Я не могу продолжать жевать. Начатый разговор оставляет тысячи вопросов.

– Зачем вы... работаете здесь? То есть... на что копите?

Теперь она не поднимает глаз, тоже не ест и не отвечает.

– Должна же быть... какая-то цель. Сумасшедшая цель, чтобы выдерживать все это. Лариса?

– Я хочу собрать денег.

– На квартиру?

– Нет, на квартиру мне никогда не собрать. Я хочу жить в большом городе, а в больших городах на жилье, сами понимаете, зареальные цены. Я хочу скопить на ребенка.