– А ты точно не встречаешься со Слуцкой?

– Встречаюсь, но мы не любовники. У нас деловые отношения.

– Я это проверю.

– Проверь.

Она все-таки поднимается и уходит в душ. Дает мне время одеться и собрать оружие. Возвращается в своих джинсах и маечке. Я смотрю на ее успокоившиеся соски и думаю, прикидываться мне и дальше дурачком или выхватить у нее пистолет, положить ее на обе лопатки и повторить всю процедуру.

Может, и она думает о чем-то подобном, потому что говорит вдруг, оглядывая мою фигуру.

– Ты очень мощный. И очень нежный.

Соблазн схватить ее за ногу велик, но я сдерживаюсь.

– Поцелуй меня, – прошу, останавливаясь у двери.

Она подходит своей легкой походкой. И я делаю это машинально – хватаю ее за ноги, задираю штанины и целую в холодные коленки. Оружия нет...

Ничего нет. Она могла оставить его в ванной, конечно. Или в любой другой комнате этого особняка. А могла не оставлять нигде. Его просто могло не быть. Она могла оказаться просто девчонкой, которая мается от скуки, родители которой далеко и которая предоставлена сама себе. Всего лишь...

– Что это было?

Она отступает с улыбкой.

– Приступ нежности.

Я тоже смущенно отступаю, берусь за ручку двери.

– Мы не поговорили толком, но я думаю, еще увидимся и познакомимся поближе, – говорю с надеждой.

Звучит парадоксально: ближе некуда.

– Запиши мой мобильный, – заканчиваю все-таки.

Она щелкает кнопками своего «сони эриксона». Неплохая вещица, недешевая. Ее родители – бизнесмены в Лондоне. Передо мной – обычный золотой ребенок, достойная соседка Слуцкого. Только... боль в ее глазах меня сбила.

Сейчас ее взгляд кажется еще более влажным. Застывшая влага. Лед, который не тает. Даже от моего тепла.

– Моя милая девочка, – говорю вдруг я. – Я не знаю, кто ты. Но я хочу только одного – чтобы от этого свидания тебе стало хоть немного легче…

Она смотрит очень холодно. Нет даже прежнего расположения ко мне в ее черных глазах. Я чувствую отчуждение. Похоже, что мой «приступ нежности» подействовал на нее отрезвляюще.

– Спасибо, – наконец, говорит она. – Очень мило. Но, думаю, тебе пора возвращаться к своим обязанностям, если ты о них не забываешь ни на секунду.

Я пожимаю плечами.

– У меня, к счастью, нет никаких серьезных обязанностей.

– А твоя работа?

– Это всего лишь работа. И сейчас я о ней не думаю.

– Это возможно?

Мне хочется спросить, если это невозможно, то почему она решила переспать со мной, но я ухожу, не задав больше ни одного вопроса. Думаю об этом всю дорогу в авто, но так и не нахожу ответа.

Потом думаю об этом, глядя на Иванну.

– Выяснил что-нибудь? – спрашивает она без особого интереса.

– Нет.

– Кого ты подозревал в этот раз? Садовника?

– И его тоже. Моя работа – подозревать всех.

– И меня?

– И тебя.

– В чем?

– В сокрытии мотивов.

– Я тоже тебя подозреваю! – бросает она сердито.

– В чем?

– В черствости!

«Ты очень мощный. И очень нежный», – звучат в ушах слова Энжи.

– Я умею быть другим.

– Не замечала.

Пожалуй, я изменил ей. Я изменил своей любви к ней. Формально, наверное, это так. Но я-то знаю, что все люди разные, и все чувства разные, и не бывает двух одинаковых чувств, даже если они возникают при похожих обстоятельствах.

– Заметишь, если доживем.

Она криво усмехается.

– Не пугай меня еще больше, чем я напугана.

– Ты не выглядишь напуганной.

– А ты выглядишь растерянным.

– Потому что мне нужна помощь одного из моих старых друзей, и я не уверен, что он согласится мне помочь...

– Если он сейчас успешен, он протянет тебе руку помощи только в том случае, если ты об этом ПОПРОСИШЬ. Если ты унизишься перед ним. Таков мир.