Шрифт:
– Это гостиная, – говорит она. – Нравится?
– Очень. А родители твои где?
– Они в Англии живут. Постоянно. Бизнесом занимаются.
– Значит, ты самостоятельный ребенок?
– Я не ребенок.
Банды вооруженных ребят нет, но ощущение опасности не покидает меня.
– Включить тебе телевизор? – спрашивает Энжи.
– Нет.
– Нет?
Она подходит ближе.
– Показать другие комнаты?
– Нет.
Теперь она смотрит мне прямо в глаза.
– Ты любовник Слуцкой?
– Нет.
– Ты очень красивый. Напоминаешь мне что-то... очень-очень давнее. Или то, чего никогда не было.
– И ты, – дыхание снова перехватывает. – Ты очень красивая. И я очень хочу тебя.
Где-то на заднем плане сознания проносится мысль, что я давно не был с женщиной и могу облажаться, но желание настолько сильно, что затмевает все остальные мысли.
– Я тоже, – говорит она просто. – Не хочу отпускать тебя.
В ее поведении сквозит и уверенность, и робость. Похоже, что желание тоже накрыло ее с головой. А ведь ей нет и двадцати. Наверное, я хорошо выгляжу сегодня.
– Энжи, – я делаю шаг к ней, и она оказывается в моих объятиях.
Хватается за меня руками, стаскивает рубашку. И я почему-то думаю о том, что если пистолет на щиколотке, она не сможет при мне раздеться. Да и я, пожалуй, не смогу. Посмотрим, у кого из нас двоих больше тайн.
Я стягиваю ее майку и приникаю к соскам, которые меня так манили, обхватываю ее ноги в тугих джинсах.
– Мне надо в ванную. Ненадолго, – она отступает.
Оставшись один, я оглядываю комнату и, не обнаружив глазков видеокамер, снимаю обе кобуры и прячу под снятую рубаху. Одеться будет сложнее, но не невозможно. Уверен, что сейчас она занимается примерно тем же, что и я.
Энжи возвращается совершенно голой, подходит и прижимается ко мне всем телом. И я перестаю думать о том, какие мотивы заставляют ее поступать именно таким образом.
24. ЭНЖИ
Потом это снова настигает – мысль о том, что ее проблемы, ее причины, ее мотивы заставили ее затащить меня в постель. Она не очень активна, но предельно податлива, как кусок пластилина. Я думаю о том, способна ли она чувствовать, пытаюсь растормошить ее скованные ощущения, но она очень напоминает новичка, который плохо знает те вариации, которые могли бы его удовлетворить вероятнее всего. Она просто подчиняется мне. Я ласкаю ее изумительное тело, пытаясь выхватить его из постоянной боли и ввергнуть в стихию совершенно иного свойства.
Наконец, Энжи со стоном нетерпения подается ко мне, обрывая мою нежность. И вдруг я понимаю, что я первый мужчина в ее жизни. Она зажмуривает глаза и никак не реагирует на боль, которую я ей причиняю. И я, о Боже, я не хотел этого!
– Энжи!
Я приникаю к ее губам, пытаясь вернуть ее к прежним желаниям, если только они были. И она отвечает мне, она всхлипывает, ее тело вдруг обретает способность получать удовольствие. Ей доступно это. Я счастлив. Я счастлив за нее. Я счастлив за себя. Я счастлив.
Мы лежим потом молча. Я закрываю ее груди своими руками и прижимаю ее к себе. Не даю ей подняться. Не отпускаю. Целую ее пестрые волосы. Уже не думаю о мотивах, которые могли ее подтолкнуть отдаться незнакомому мужчине при первой встрече. Это же не высморкаться. У нее никого не было до меня.
– Энжи...
– Что?
– Простила меня?
– За что?
– Я прибавил тебе боли.
– Ненамного.
– А было много?
Она оборачивается.
– Когда?
– До меня.
– Боли?
– Мне так показалось. Глаза у тебя такие. Черные.
– Глаза от отца.
– Ясно. Встречаться будем?
– Когда? – спрашивает она снова.
– Вообще.
– Не знаю.
– Спросишь разрешения?
Она молчит.
– Энжи...
Она молчит.
– Энжи...
Еще пристрелит сгоряча чего доброго.