Надо признаться: атмосфера наступающего праздника действовала на меня, как, должно быть, наркотик воздействует на больные мозги любителя уколоться и забыться. В иных мирах, цветных и многомерных.

Я чувствовала неестественный прилив сил - такой прилив бывает только у счастливого моря, искрящегося под утренним солнцем.

Я чувствовала, что при желании могу взлететь над низменной толпой, как чайка над волнами этого счастливого моря...

Я - Чайка, господа, я - Чайка, хотелось кричать. Но не делала этого только потому, что понимала: нельзя обдирать в наглую наших великих, но безответных классиков, нехорошо это, некрасиво, нездорово, пошло, господа!

Это я к тому, что знаменитый передерун русской классики Б.Хунин, оказавшийся рядом со мной, держал в руках хрустальную чайку, очевидно, в качестве подарка новорожденному г-ну Шопину.

Н-да! Как говорится: без комментарий.

Однако вернусь к себе. За неделю успеть шагнуть с мусорного перрона Курского вокзала на подиум, а после на этот мраморный пол - это есть первый успех.

Справедливости ради, особых усилий для этого не прикладывала: природа ведет меня, как поводырь.

Красивая смазливая рожица с огромными глазами цвета морской волны, спортивная фигурка, наивный и восторженный взгляд провинциалочки великолепный приз для тех, кто грезит о заоблачных кремлевских высотах. Я приз?

Краем глаза замечаю заинтересованные взгляды сильных мира сего. В основной массе своей они уверенны, мордасты и откормлены, но лица озабочены некими проблемами, преследующие их даже здесь.

– Что за толстопузики?
– указываю на группу граждан, находящихся у самых закрытых дверей ресторана.
– Рассматривают меня, как икону.

– Эти толстопузики всем толстопузикам толстопузики, - смеется Евгения.
– Нефтяные наши магнаты. Машка, не желаешь стать нефтяной шахиней?

– Я подумаю, - отшучиваюсь и указываю глазами на странного человека с приподнятыми плечами.
– Что за чудак в очках? Ну, тот, кто пялится на меня так, что глаза вылезают из орбит? Надеюсь, шортики не упали?.. На мне они?..

– Не упали еще, - отвечает Женя.
– Это банкир Абен. Еще тот сукин сын. А рядом с ним Гафкин, то же самое.

– А кто здесь не сукины дети?
– справедливо вопрошает Виктор.
– Не будешь им - не будешь процветать. Закон эпохи первичного накопления капитала.

– Как мило, - улыбаюсь всем.
– Какие одухотворенные лица. Какой гений на них! А слюнки текут, как у простых смертных.

– Прекрати, - улыбается всем сестра.
– Что ты хочешь: элита!

– М-да, в следующий раз натяну водолазный костюм.

Наконец, когда ожидание стало просто неприличным и возник общий недовольный пролетарский ропоток, дверь, обшитая золотыми побегами дерева чудес, отворилась.

Лучше бы эта дверь не открывалась. Почему? Вся эта застоявшаяся аристократия рванула к столам с яствами, словно лошадиный табун в клеверную степь.

Сначала я поразилась такому рабоче-крестьянскому штурму, а затем успокоила себя мыслью: все живые люди!

Войдя же в зал ресторана, поняла решительно: бытует два мира, настолько разных, что любые попытки сблизить их не имеют никаких перспектив.

Есть привычный для меня мир, где живу я и живут все, кто меня окружает, а есть мир, где ... Это как в том анекдоте: "Корреспонденту газеты стала известна программа правительства по проведению экономических реформ в России. 1. Сделать людей богатыми и счастливыми. Приложение 1. Список людей прилагается".

Сам зал ресторана напоминал музей, заставленный монументальными безвкусно-царителивскими изваяниями. Скульптуры изображали то ли византийских богов, то ли римских императоров, то ли древнегреческих героев Эллады. Полуобнаженные вечные статуи своими рельефными мышцами призывали публику не рефлексировать, а наслаждаться лакомствами быстротечной жизни.

Стены и потолок ресторана были выписаны художниками сценами охоты из века ХYIII: усадьба помещика, перелески, поля, гон борзых, лошади, люди с ружьями на них.

Далее - каменный цветок-фонтан с кипарисами. В фонтане плескались жирные караси, которых по требованию толстосумов вытягивали при помощи огромного сачка.

Небольшая сцена с белым роялем дополняла картинку процветания от новой экономической политики, коя предполагала, что каждый гражданин республики имеет право на подобный отдых, заработав на него исключительно честным трудом.

– А вот и наш новорожденный, - услышала голос Виктора и аплодисменты, встречающие группу ничем непримечательных джентельменов.