– Слушай ты, сучка...
– взвизгнул, - я тебя...

– Не-а, ты слабенький, ты импотентик, ты ничто...

И услышала короткие гудки - победа? Какая может быть победа в схватке со слабым на голову и ниже? Я где-то читала, что есть такие больные, способные лишь на подобные гаденькие выступления. Вопрос в другом: откуда у "поклонника" этот номер телефона. Его практически никто не знает. Впрочем, этот номер оставлен в моем договоре. Неужели болезненный маньяк имеет доступ в кабинет госпожи Мунтян? Или, быть может, у него иные возможности? Хотя какая разница: пока нет настоящей угрозы, а страшиться фантома, любителя современной моды?

Он точно присутствовал на дефиле - именно там я впервые ощутила чужой и неприятный взгляд. Потом в баре, где мы мило болтали и пили сок и кофе. А не игры ли это господина Чиковани? Нет, едва ли? Зачем такие скверные изощрения петуху в курятнике?

Уяснив, что я сейчас не получу ответа, махнула рукой и отправилась на кухню. Праздник там в разгаре, и я присоединяюсь к нему, как пассажирка, чудом успевшая на теплоход, отправляющийся в морской поход за турецкой кожей и шубами.

– Поклонники?
– подмигивает Олег Павлович, - Не рановато ли?

– Папа, - морщится Евгения.
– Мария уже большая девочка.

– Но мы за неё в ответе, - напоминает.

– Нет проблем, - вступает Максим.
– Если надо, мы ей телохранителя...

– Тебе больше не наливать, - фыркает Женя, - чаю.

– Угощайся Машенька, - говорит Ольга Васильевна, указывая глазами на торт.
– Худенькая ты.

– Она идеальная, ма: девяносто-шестьдесят-девяносто, - на это говорит Женя.
– Она, как божья птичка, питается святым духом.

– Ну и хорошо, - улыбается тетя Оля, - каждому свое.
– И отрезает от торта внушительный кус - себе.

Олег Павлович укоризненно смотрит на жену. Та по-своему понимает его взгляд:

– Не волнуйся, и тебя не обделим.

Мне было опять хорошо сидеть на этой московской кухоньке, ощущая себя удобно и покойно. Было такое впечатление, что нахожусь в карме, образованной от рассеивающегося теплого света лампы-фонаря, и защищающей меня от опасного и грозного мира.

Когда заканчивалось это праздничное чаепитие, Максим Павлов неожиданно предлагает:

– Есть идея: всем пойти в наш клуб на дискотеку.

– Всем?
– дядя Олег и тетя Оля поперхнулись тортом.

– А что, потанцуем? Вальс, танго...

– Нет уж, молодые люди, - отвечает Ольга Васильевна.
– Танцуйте без нас.

– Маша, а ты как?
– обращается любитель вальса и танго.
– Не устала?

Я хочу ответить, мол, я всегда готова развлечься, да вдруг чувствую, кто-то топчет мою ногу. Наверное, так слон наступает на дрессировщика.

– Нет, Машенька устала, - говорит моя двоюродная сестра с таким любезным гюрзовым видом, что я понимаю: лучше будет отказаться от приглашения.
– Мы все устали, - добавляет Евгения.
– Тем более завтра её ждет трудный день. Да, Маруся?

– Очень трудный, - не без легкого вызова отвечаю я.

– Вот видишь, милый, - говорит Женя.
– Так что, допивай чай и бай-бай, - "делает" ручкой.

Родители осуждающе качают головой, мол, что за поведение, дочь родная. Впрочем, Максим не обижается и говорит, что его "невеста" абсолютно права: у него самого завтра зачет по стрельбе.

– И когда стрельба?
– проявляю интерес.

– В девять часов.

– Вечера?

– Утра, конечно, Маша. А что?

– А можно я тоже постреляю, - поднимаю руку как в школе.

Евгения закатывает глаза к потолку. Павлов делает вид, что задумывается над моей просьбой. Я невинно хлопаю ресницами, как пластмассовая кукла. Олег Павлович с женой, сказав, что по телевизору начинается интересный отечественный фильм "Шальная баба" с прелестной Еленой Яковлевой, удаляются из кухни от греха подальше.

– Твое дело, Маруся, - с нажимом говорит сестра, - стрелять глазками. И это ты умеешь делать, как я вижу.

– Мать, прекрати, - заступается за меня Максим.
– Ребенку интересно пострелять... из оружия...

– Ребенку, - фыркает Евгения.
– Кобылка она фигурная.

– Жарко будет завтра, - нелогично говорит Павлов, пытаясь снять напряжение между двумя клеммами, как это делает похмельный электрик в подстанции, когда неделю идет дождь.

– Маша, будь добра, выйти, - требует двоюродная сестра.

– Откуда, - валяю дурочку.

– Пока, - говорит недобро, - из кухни.

Я это делаю с независимым видом, не понимая приступа ревности. Что за чертовщина? Кажется, я веду себя прилично и не пристаю к её доблестному ухажеру? В чем тогда дело? Не понимаю?