И, поблагодарив Василия Ивановича за беспокойство, устремляюсь к подъезду, сжимая свернутые в плотную трубку журналы, как водопроводный обрез. В напряжении набираю код, а после распахиваю дверь... И - ничего не происходит. Ничего. Под ногами нет дохлого животного, из кабины лифта не выпадает очередной труп, а на лестничной клетке не продается порнографическая продукция. Мирная клишированная жизнь столичного клоповника.

Дверь мне открывает Евгения. Вид у неё заспанный. Счастливый ты человек, говорю я ей и вручаю журналы, как эстафетную палочку, мол, хватит дрыхнуть, пора принять участие в забеге по пересеченной местности. Двоюродная сестра машинально начинает листать журналы и... хохочет:

– Машка? Ты что? В порнозвезды хочешь пойти?

– А почему бы и нет, - направляюсь в ванную комнату.
– У нас сейчас все профессии в почете.

– Ты сошла с ума?
– и удивляется ещё больше: - Погоди, во что ты одета? В чем дело? Что происходит?

Я говорю, что она задает много вопросов, на которых у меня нет толковых ответов. Сестра настойчива, и я рассказываю о странных событиях, преследующих меня, как волчья стая степного путника.

Начинаю с анекдотической пропажи моих вещей, затем перехожу к мизансцене, где меня фотографировали на "Кодак", закончившейся столь трагично для фотографа, и завершаю повествование нелепой покупкой порнографических журналов на дороге.

Женя слушает меня, открыв рот: видно, в её мелкобуржуазной жизни подобных происшествий никогда не могло произойти. А со мной, не успевшей толком ступить на московскую землю, пожалуйста, сколько пожелаете.

– Все это мне не нравится, - заключает Евгения, когда мы сидим на кухне и пьем чай с клубничным вареньем.
– Предположим, кто-то хочет досадить тебе: телефонные звонки, кошки дохлые, исчезновение одежды. Но убийство фотографа - это слишком! Надеюсь, с тобой оно не связано?

– Ты спрашиваешь или отвечаешь?
– нервничаю я.

– Ну хорошо, - продолжает Женя.
– Допустим, свидетелем убийства ты стала случайно. Но кто все-таки пытается достать тебя? И с какой целью?

– Я бы тоже хотела это знать, - признаюсь иронично.

– Отморозки действуют примитивно: поймали, изнасиловали, убили, рассуждает вслух.
– А здесь целая культурно-развлекательная программа.

– Да, - вздохнула я.
– От дохлой кошки до мертвого человека почувствуй разницу?

– Чувствую, что без чужой помощи тебе не разобраться.

– Ты ещё сестер Миненковых, этих кикиморочек...

– Кикиморочки, а дело свое знают.

– Какое дело?

– По защите личности, детка.

Я не успеваю отреагировать на эти последние слова - звук телефона рвет мою руку, в которой находится блюдце с вареньем. Проклятье! Нервы ни к черту!

– Меня нет, и не будет, - кричу я.
– Ни для кого!

– Это не выход из положения, - говорит Евгения и, удаляясь из кухни, советует вытащить руку из блюдца с вареньем.

Я облизываю пальцы и рассуждаю о том, что мой враг добился таки своей малой цели: я нервничаю, а, следовательно, могу совершить ошибку. Спокойно, Маша, прекрати страшиться собственной тени, прояви мужество и благоразумие, держи удар, как в тэнквандо, и победа будет за тобой.

– И кто это?
– спрашиваю, когда Евгения возвращается на кухню.

– Догадайся.

– Прекрати. Только не говори, что "поклонник".

– Поклонник, - соглашается, - но не тот и совершенно неожиданный.

– Кто?

– Жорик.

– К-к-какой, - заикаюсь, - Жорик?

Услышав объяснение, не верю, потом начинаю смеяться, крича о том, что именно Жорика нам и не хватает для полного счастья.

Оказывается, проявился во всей своей наглой полноте помощник депутата Шопина, который, помнится, нас подвозил. Чудно-чудно. Наши с Женей чары настолько околдовали Жорика, что он не поленился провести собственное расследование, чтобы добыть номер телефона.

– Кошмар какой, - говорю я.
– И что он от нас хочет?

– Внимания, - отвечает сестра, - к его хозяину.

– То есть?

– Завтра день рождение у Александра Николаевича. Мы - приглашены в ресторан "Балчуг".

– Александр Николаевич - это кто? Не Попин ли?

– Именно то, что вам послышалось, дитя мое.

– И что ты ответила Жорику?

– Что мы будем думать - ночь и день.

– Ты хочешь пойти?
– удивилась я.

– Я этого не сказала, хотя почему бы и нет? Мир посмотреть и себя показать, - пожимает плечами.
– Да, и тебе, Маруся, сам Бог велел на все эти тусовки ходить. Это твоя будущая профессия.

– Какая профессия?

– Украшать собой общество. Будешь, как алмазная диадема на голове столичного бомонда.

– Прекрати, - проявляю неудовольствие.

– Минутку, - уходит в комнату, где опять звонит проклятый телефон.

Что за коловращение вокруг меня? Неужели смазливая красивая мордашка и точеная фигурка производит такое неизгладимое впечатление на тех, с кем мне приходится сталкиваться? Одни, неизвестные мне извращенцы, сходят с ума, другие, похожие на гоблинов, требуют к себе внимания, а третьи... равнодушны. Это я про охотника на людей Алекса Стахова. Хотя трудно сказать, какие он истинные чувства испытал? А вдруг влюбился, но умеючи, как всякий охотник за скальпами, скрывает свое чувство?