– Не-е, поглядим, что тут...
– наш упрямый приятель по прозвищу Соловей, зацепив палкой с гвоздями шинельку, начал её стаскивать...

Я увидел: пухнет от неудовольствия красивая переливающая всеми цветами радуги жужжащая мерзкая тьма... а после увидел: оскал мертвеца, на лицевых костях которого пенилась малиновым вареньем перезревшая и перетухшая на жаре плоть...

От ужаса все разбежались, чтобы потом сделать свой выбор: или идти на свалку уничтожать себе подобных и себя, или остаться с самим собой.

Многие выбрали первый путь более легкий для жизни, доступный и удобный, Сашка Серов - второй. Возможно, поэтому, мы живем, а его уже нет.

И вот нынче обстоятельства складываются таким образом: хочу я ли нет, но должен взглянуть на то, что до сих пор было прикрыто тряпьем моего малодушия и страха.

Как и предполагал, прекрасная Вирджиния с умопомрачительной вихляющей и блядской походкой появилась в нашем запендюханном донельзя городке Ветрово не случайно.

На то была серьезная причина. Думаю, именно в то время зарождался бизнес на чуме*. И её организация решила взять или под контроль, или войти в долю с теми, кто непосредственно начинал занимался этой выгодной коммерцией.

* Чума - кокаин; здесь - наркотик (жарг.).

Тогда все прошлое понятно и складывается в мозаичный и четкий узор. Пока я бредил на яву, мечтая о высокой любви, офицер спецназначения выполнял (выполняла?) задание отчизны на койке во всех мыслимых и немыслимых позах Кама-сутры.

Проклятье! Ведь чувствовал и понимал, что существует другой потаенный мир, где мне нет места, и я вместо того, чтобы туда вторгнуться... Я сбежал... на войну...

Вот она, истинная причина! Лаптев, меня покупающий с потрохами, лишь внятный предлог. На самом деле, ощущая чудовищный обман, совершающий за моей спиной, я не захотел принимать в нем участие. Я решил вырваться из лживых и липких пут, поменять систему координат, разрезать, выражусь красиво, пуповину времени. И что? Ровным счетом ничего. Я, опаленный войной, вернулся туда, откуда и уходил.

Нет, я поменялся - мир же остался прежним, подлым и суетным, напоминающим шевелящуюся мерзкую биологическую тьму на пропитанной кровью солдатской шинели.

Стоило мне предпринять слабую попытку затронуть интересы этого мира, и он начал смрадно колыхаться, точно болото от падения останков ракетного организма, неудачно запущенного с космодрома Плесецк.

Впрочем, на себе беру слишком большую ответственность. Предполагаю, произошли какие-то принципиальные изменения, повлекшие за собой сбой в коммерческой деятельности двух колоссов. То ли не поделили прибыль, то ли кто-то кого-то обидел, то ли просто идет, повторю, борьба за право безраздельно владеть наркорынком.

Можно допустить, что мой отчим был глубоко взят на прихват хлюпающей устрицей Варвары Павловны ещё в те романтические времена, и с усердием работал на две конторки. Затем по прошествию времени, когда набил полную мошну и набрал вес, самонадеянно решил: отныне он сам может распоряжаться своей судьбой и "общаком". И, очевидно, начал какие-то подозрительные телодвижения, в результате коих насторожил своих двух господ.

Фигаро здесь, Фигаро там - не получился. Пуля в лоб - и, казалось, проблем все решены. Ан нет! Подложил, ломщик - мошенник, мину замедленного действия.

Что в этом злосчастном компакт-диске? Думаю, златые горы, иначе нет причин всем так убиваться. Или компрамат на врага? Такое уж время, что за идею никто и пальцем не пошевелит, а за ломаный центик душу будут трясти, как грушу. Или подвесят на дыбе.

Боюсь, что в этом смысле перспективы у меня самые розовые. И логику членов общества "Красная стрела" понять можно: если я обнаружил компакт-диск, следовательно, могу найти дополнение к нему - дискетку.

Я бы сам хотел знать, где эта полезная в хозяйстве вещичка? Надо отдать должное отчиму, он действовал по всем законам детективного жанра упрятал напыленный золотишком диск практически на видном месте. Фото на стене. И удобно для личного пользования, и никто не догадается. Значит, этот же принцип мог использоваться при хранении дискетки. Где она может быть? Где?

Нет, чувствую, Леха не ответит на этот вопрос. А если обратиться с ним к тому, кто обитает в царствие теней и мертвых - к Чеченцу.

Он сидит, вижу, в кресле, и с равнодушием поглядывает на дремлющего человека, то есть на меня. Он чувствует превосходство надо мной, да не понимает, что тоже зависит от ненадежной телесной плоти.

– Ну, родной, - спрашиваю.
– Где предмет?

– Не знаю, родной, - пожимает плечами.

– Все ты знаешь, - не верю.
– В мире теней нет никаких тайн.

– Все тайное становится явным, - позволяет себе шутить.

– Вот именно, - говорю я.
– Дискеткой спасем безгрешную душу, а сами вырвемся из этой западни.

– Безгрешных не бывает, - рассуждает.
– Человек уже своим фактом рождения грешен.

– Не забывайся, Чеченец, - предупреждаю.
– Ты при мне...

– Иногда и ты при мне, хозяин. Тем более все грехи твои беру на себя.

– А если так, помоги, прошу по-человечески.

– По-человечески?
– хекает от удовольствия.
– Уговорил, сердечный, делает в сумерках пасс, как иллюзионист Кио, и я вижу в руке фотографию в рамочке, мне знакомую: жизнелюбивый Лаптев на фоне мраморного склепа мавзолея.
– Понял, родной?