Длинные уши осла покачивались в такт шагам, почти хлопая его по щекам, но ослик брел и брел за своими хозяйками, ни на что не обращая внимания…

Те тоже еще клуши. Идут не глядя по сторонам, хихикая и о чем-то увлеченно болтая, – но не на русском и даже не на английском. То ли прибалтийки, то ли финки.

У одной за спиной карабин, вторая вообще безоружная…

И вот их – убивать? Леха поморщился. Шевельнулось воспоминание, тяжелое и мерзкое, как вкус нефти, но Леха затолкал его обратно в катакомбы души, прежде чем оно вырвалось из-под контроля.

Хочется не хочется… Надо! Им это всего лишь игра, а вот здесь, в бычьей шкурке бегать… Или в птичьей… Надо.

Потому что ничто не должно вызывать подозрений у сатира. Грустно будет, если в самый последний момент все сорвется из-за такого пустяка. Если сатир сквозь дрему бросит взгляд на карту, а там эта парочка живая и невредимая и топают дальше в пустыню, а бычок, вместо охоты на них, замер в горах…

Леха перемахнул гребень и побежал вниз. Надо просто потерпеть. В последний раз. Ведь это в последний раз, правда?

Вниз под дюну, заходя на женщин чуть сзади, как торпеда на танкер, но особенно не скрываясь, даже не пытаясь бежать бесшумно.

Одна, с голосом как колокольчик, обернулась – и ее улыбка вылиняла. Она что-то крикнула, ее подружка дернулась за карабином… и первой получила рогом в живот. Вторая торговка драгоценностями задержалась в игре немногим дольше.

Потом, морщась от солоноватого вкуса крови, бьющей в морду, Леха с остервенением мотал головой, сбрасывая ее с рога, – маленькое и хрупкое тельце никак не желало слезать. Возил тело по песку, цепляя его ногой, – и там трещали кости, там что-то рвалось и ломалось, но никак не желало сдираться с рога…

Наконец женщина упала на песок, изломанная и залитая кровью. Похожая на…

Леха закрыл глаза и закусил губу, отгоняя воспоминания. А когда открыл – наткнулся на грустный взгляд ослика. Печальный и укоряющий.

Ослик поглядел на убитых хозяек, на пустыню… Еще раз поднял глаза на Леху. Презрительно фыркнул и развернулся к повозке – к сумке, притороченной на передней стенке. Сунул туда морду и зачавкал, больше не обращая ни на что внимания.

Лишь равномерное чавканье, да длинные уши меланхолично покачивались с каждым движением челюсти… Леха вздохнул, нагнулся к трупам и стал сосать кровь.

Сначала одно тело, потом другое. Слушая свое хлюпанье – и чавканье ослика над ухом. Рядом с этим простеньким игровым ботом и сам – как заводной бычок. С элементарными реакциями: догнать, убить, высосать кровь. А больше ничего нет и не было. Никогда. Все остальное – лишь кажется. Всего лишь шутка программера, присобачившего заводному бычку парочку страшных воспоминаний… А на самом деле – лишь догнать, убить, высосать кровь. Изо дня день, из года в год, отныне и во веки веков… Леха взревел и метнулся прочь. Прочь от трупов и от этого осла! К черту это все! К дьяволу!!! Быстрее к Алисе. Теперь можно – так быстрее же к ней! Уже вечер, и она давно связалась со своими друзьями. Что они смогут сделать? И – главное! – когда?… Темнота обогнала. До скальной стены еще дюны две, а уже выступили звезды. Впрочем… Леха ухмыльнулся. Наверно, улыбка получилась довольная и до ужаса глупая – но ничего не мог с собой поделать. Перед дюнами, перед черным небом с блестками звезд – мягко светящаяся зеленым полупрозрачная карта, а на ней… Три черных точки в Изумрудных горах уже не вместе. Одна быстро скользит сюда… Это значит, что у нее все получилось. Вышла в сеть. И, кажется, – тьфу-тьфу-тьфу! – есть чем порадовать. То-то так сюда несется. Уже должно быть видно, наверно.

Леха щелкнул по браслету, гася карту. Вот только дурацкую улыбку, раздиравшую морду от уха до уха, так легко не погасишь. А впрочем, теперь можно. Задрал морду в небо. Ну где ты, Алиска? Мигнула одна звезда, другая. Потом сразу несколько звезд пропали – и на темном небе стал различим птичий силуэт, еще темнее, чем небо.

Пошел вниз, плюхнулся на песок, пробежал, гася скорость. Прилетела, красавица! Леха двинулся навстречу… И встал.

Движения у тени – резкие, угловатые. Совсем не те, что у Лиски. Улыбка погасла сама собой.

– А, это ты… – раздался из темноты хрипловатый голос. Леха невольно попятился. Черт бы ее побрал, эту черную гарпию. В тот раз Алиса вовремя появилась, а вот теперь… – Опять ты… – сказала гарпия, приближаясь, и тяжело вздохнула.

Ох, все же придется отведать, как это – бритвенными концами крыльев по роже.

Леха чуть отставил ногу в сторону, оставляя корпус неподвижным. Зачин финта. Ну давай, только замахнись крылышком, стерва черная…

Но гарпия остановилась. Быстро глянула назад, словно боялась, что за ними подглядывают. Снова посмотрела на Леху.

– Ты это… – сказала она. – В тот раз… Ну, неправа я была. Мир?

Леха нахмурился.

Это что? Зубы заговаривает?

– Кто же знал, что ты ее так успокоишь хорошо.

– Успокоишь?… – переспросил Леха.

– Ну да. Сидит целый день в позе лотоса, и только кончики крылышек чуть шевелятся. И лицо – как гипсовая маска. Будто ее тут вообще нет… – Гарпия вздохнула: – Мне бы так…

Ч-черт…

Сердце сделало два быстрых удара – и словно провалилось куда-то.

– Целый день? – переспросил Леха.