— Эй, ребят…

— Так, значит, я ещё и виноват! — Азар уже рычал в приступе бешенства. — Потому что решил тебе помочь?

— Помочь?! Тыкая пистолетом в десяток жлобов?! Да всё вообще началось из-за тебя! — я ткнула ему кулаком в грудь, но он отбросил мою руку, едва не оторвав.

— Ай! Потише!

— Давай, сваливай вину на других! Ты это умеешь! Ты же у нас уникум!

— А ты привык жить на всем готовом, золотая задница!

— Эй, Анти, Азар…

— Помолчи, Хель! Если бы ты не приперся на те бои, я бы прекрасно сработалась с Рахизом! А ты…, — я всплеснула руками. — Ты, Тьма тебе в печень, всё испортил!

— Сработалась? Видел я, как вы сработались! Он тебе пулю, ты ему демона!

— Хватит! Довольно! — рявкнул Гатум, спрыгивая со стены. — Я отменяю маневры. Пока вы не соберете кластер, вам нечего делать на турнире! Молодец, Хельма, блестящий ход.

Дворфийка виновато посмотрела на меня.

— Анти…

— А, брось, — я махнула рукой. — Извини.

По дороге мне встретился Коро, поинтересовавшийся, что это мы так орали. Я неопределенно пожала плечами.

— Как всегда.

Похоже, эксперимент с участием Азара откладывался на неопределенный срок.

Я и Хельма стояли у Собора Cвета, разглядывая вынесенную на площадь в честь праздника Вечного Солнца Искру — прозрачную статую со множеством лиц.

Лучи солнца, преломляясь на многочисленных гранях, будто бы исходили изнутри статуи, и лица сияли. Говорят, если долго всматриваться в них, можно увидеть себя. Своего лица я так и не увидела, а от яркого света резало глаза.

— На закате, наверное, ещё красивее, — заметила Хельма, щурясь. — Может, пойдем, перекусим? Вернемся к вечеру. Народа здесь будет поменьше.

— И то верно.

Сейчас у Собора яблоку негде было упасть. Верующие толпились на площади в ожидании первожреца, который после церемонии освещения Искры должен был выйти к народу и поздравить всех с праздником Великого Солнца.

— Да согреет Свет вашу душу, да изгонит он из неё Тьму, да будет она сиять, подобно Искре, и сохраните вы солнце…

— Идем.

Я ни за что бы не пришла сюда (мне, как вызывательнице демонов и служительнице Тьмы, уже успели посоветовать убраться подальше от священного места), если бы не Хельма, которой отчего-то позарез нужно было попасть на праздник.

— Здесь такой красивый собор, — дворфийка вздохнула. — Как будто из золотистого песка. Надо было и в том году сюда прийти.

Энтузиазма Хельмы я не разделяла. Не то, чтобы я не верила в Свет, скорее я сама не могла понять, в чем заключалась эта вера. В Глирзе соборов не было, а роль молелен исполняли часовни при городских больницах. Жрецы проводили скучные церемонии, таскали замасленные и побитые подобия Искр к выходу, пытаясь поймать в них солнце, выучивали какие-то совершенно сумасшедшие песни в попытках привлечь паству, но верующие предпочитали молиться у себя дома, лишь по праздникам заглядывая в часовни. Скорее всего, это происходило потому, что в этих маленьких, тесных комнатках чаще всего проводили поминальные службы, а людям, ищущим успокоение в молитве, не очень-то хотелось выслушивать причитания по умершим.

— Почему Инзамар не позвала? — спросила я, зевая.

— Она скептически относится к светопоклонникам, — Хельма на каждом шагу оглядывалась, ища глазами Искру, и периодически налетала на прохожих и спотыкалась. — А я представить не могу, как можно поклоняться змее, пожирающей своих мужчин.

— Как печально…

Мы прошли вдоль площади, к центральной улице, на углу которой располагалось несколько открытых кафе. Цены, рассчитанные на туристов, здесь кусались, и я потянула Хельму дальше по улице, как вдруг заметила интересную картину.

Рядом с нами прошли несколько молодых кевтов, одетых в черные футболки и белые брюки. Каждый держал в руках свернутый в трубку лист бумаги.

Я остановилась, дернула Хельму за локоть.

— Смотри!

Кевты обогнули карету скорой помощи, дежурившую на площади, забрались на небольшое возвышение, на котором располагались столики одного из кафе, и, как по команде, развернули плакаты.

«В единстве — сила, почему же мы одни?», «Вы дали нам приют, но лишили дома», «Вы осудили наших спасителей и оправдали наших убийц», «Мы никогда не увидим земли предков», «Миротворцы на службе эльфов», «Верните нам родину!».

— Это кевты с поселений, — Хельма прищурилась. — Чего это они?

Посетители кафе, рядом с которым выстроились митингующие, удивленно оглядывались, некоторые открыто выказывали недовольство: кевты загородили им вид на площадь.

— Я знаю ту девушку, — я кивнула на стройную высокую кевтиянку, поднявшую плакат высоко над головой. — Мы с ней нашли Бонэса.

— Кевты даже здесь редкость, — Хельма не сводила глаз с митингующих. — Интересно, чего они добиваются? Подойдем, спросим?