Как и раньше, Карфилхиот распряг лошадей и пустил пастись на длинной привязи, а Гвинет приготовила ужин. Король Дьюэл отказался выходить из фургона, и Друн, все еще прикидывавшийся слепым, сел на упавшее дерево.

Гвинет принесла королю суп, а также хлеб и сыр; потом села вместе с Друном. Они тихо заговорили между собой.

— Он делает вид, что не смотрит на тебя, но его глаза следят за каждым твоим шагом.

— Друн не будь таким безрассудным. Он может убить нас, но это самое худшее, что он может сделать.

— Я не разрешу ему коснуться тебя, — сквозь зубы процедил Друн. — Сначала я умру.

— Я придумала кое-что, так что не беспокойся, — прошептала Глинет. — И помни, ты еще слепой.

Карфилхиот вскочил на ноги.

— Друн, иди в фургон.

— Я собираюсь остаться с Глинет, — угрюмо ответил Друн.

Карфилхиот схватил его, и, не обращая внимания на пинки и удары, бросил в фургон и закрыл дверь на засов. Потом повернулся к Глинет.

— Здесь нет деревьев, на которые ты могла бы залезть.

Глинет отступила назад, Карфилхиот пошел к ней. Глинет метнулась к лошадям.

— Друзья, — крикнула она. — Вот существо, которое гнало вас весь день, и било кнутом по вашим голым спинам.

— Да, я вижу.

— Я вижу его обоими головами сразу.

Карфилхиот склонил голову набок и медленно пошел вперед.

— Глинет, посмотри на меня!

— Я достаточно хорошо вижу тебя, — сказала Глинет. — Уходи, или лошади растопчут тебя.

Карфилхиот остановился и посмотрел на лошадей, на их белые глаза и напрягшиеся гривы. Открыв рты, они показали длинные раздвоенные клыки.

Внезапно один из них встал на задние лапы и ударил герцога когтями передних.

Карфилхиот отскочил туда, откуда он, в случае необходимости, мог бы забраться в фургон, и стоял, сердито глядя на Глинет. Лошади опустили гривы, убрали когти и опять начали пастись.

Глинет шагнула к фургону. Карфилхиот метнулся вперед. Глинет остановилась. Лошади подняли головы и посмотрели на Карфилхиота, их гривы начали подниматься. Герцог зло сплюнул и взобрался на переднее сидение фургона.

Глинет открыла заднюю дверцу. Она и Друн устроили себе кровать под фургоном и спокойно проспали всю ночь.

Утром, под скучные капли дождя, фургон выехал из Помпероля в западный Даут, и въехал в лес Тантреваллес.

Карфилхиот, сгорбившийся на переднем сидении, работал кнутом без остановки и несся с отчаянной скоростью; черные лошади, все в пене, бежали через лес. В полдень герцог свернул с дороги и поехал по неторной тропинке, которая, взобравшись на каменистый холм, привела его к Фароли, восьмигранному многоуровневому особняку волшебника Тамурелло.

Три пары невидимых рук перенесли Карфилхиота в ванну, раздели и намылили с головы до ног душистым льняным соком. Его протерли белым самшитовым скребком и вымыли теплой водой с запахом лаванды, так что его усталость превратилась в сладостную истому.

Его одели в черную с алым рубашку и темно-золотой халат. Невидимая рука принесла ему бокал гранатового вина; он выпил и, как ленивый зверь, потянулся всем своим замечательно легким телом. Он помедлил несколько мгновений, думая, как лучше всего говорить с Тамурелло.

Многое зависело от того, в каком настроении был Тамурелло: активном или пассивном. Карфилхиот должен, одновременно, подчиняться и управлять настроениями, как музыкант подчиняется и управляет своей музыкой. Наконец он вышел из комнаты и присоединился к Тамурелло в салоне, высокие застекленные окна которого надзирали за лесом.

Тамурелло редко показывался в своем настоящем облике, предпочитая дюжины масок, имевшиеся в его распоряжении.

Карфилхиот видел его самым разным, более или менее не похожим на себя, но всегда незабываемым. Сегодня он предстал как старейшина фаллоев, в халате цвета морской волны и короне с серебряными зубцами. Белые волосы и серебристо-бледная кожа, зеленые глаза. Карфилхиот уже видел этот облик, и не питал к нему большой любви из-за слишком тонких ощущений и изысканной точности его требований. Как всегда, встретившись со старейшиной фаллоев, герцог держал себя с молчаливым достоинством.

Старейшина захотел узнать, как он себя чувствует.

— Надеюсь, ты освежился?

— У меня было несколько трудных дней, но сейчас я опять пришел в себя.

Старейшина улыбнулся и взглянул в окно.

— Твоя неудача — такая странная и неожиданная!

— Во всех моих неприятностях я обвиняю только Меланчу, — ровным голосом ответил Карфилхиот.

Старейшина улыбнулся опять.

— И без всякой провокации с твоей стороны?

— Конечно! Когда это я, или ты, провоцировали кого-то?