— Возможно ты не даешь им спать.

Друн заиграл с большим жаром. Он сыграл джигу и меддаун, а потом веселый танец с прыжками из трех частей.

— Прекрати дудеть, черт побери, — крикнул в окно Карфилхиот. — От твоей музыки у меня зубы ломит!

— Потрясающе! — сказал Друн Глинет. — Пчелы мечутся, как сумасшедшие. Они, как и он, — мальчик ткнул пальцем вперед, — не любят музыку.

Он уже собирался заиграть опять, но Глинет остановила его.

— Друн, нет! Он изобъет нас!

Лошади бежали всю ночь; они не знали, что такое усталость, но тем не менее гневались на демона, который безжалостно погонял их. Через час после рассвета Карфилхиот разрешил еще одну десятиминутную остановку. Друн и Глинет решили ничего не есть. Карфилхиот нашел хлеб и сушеную рыбу в кладовке в задней части фургона; съев несколько кусков, он опять сел на передок и взмахнул кнутом.

Весь день фургон катился через веселые ландшафты южного Даута: плоская бескрайняя равнина с огромным ветреным небом над головой.

Ближе к вечеру фургон пересек реку Тэм по семиарочному каменному мосту и въехал в Помпероль; на столе, стоявшем посреди моста, прямо на границе, один единственный даутский стражник увлеченно играл в шахматы со своим дородным коллегой из Помпероля, и оба даже не подумали о чем-нибудь спросить Карфилхиота.

Ландшафт изменился; появились леса и отдельно стоявшие холмы, по форме напоминавшие булочку — на вершине каждого из них стоял замок; огромные пространства Даута уменьшились до обычного человеческого масштаба.

На закате лошади, наконец, начали уставать, и Карфилхиот понял, что не сможет гнать их еще одну ночь напролет. Он повернул в лес и остановился рядом с ручьем. Пока он осторожно распрягал лошадей и привязывал их так, чтобы они могли попить и пощипать траву, Глинет соорудила костер, поставила треножник, повесила на него железный котелок и сварила суп из того, что находилось под рукой. Выпустив из корзины котят, она разрешила им побегать поблизости. Потом дети уселись у костра и, тихо переговариваясь, съели свой жидкий суп.

Карфилхиот, сидевший по другую сторону костра, наблюдал за ними из-под полуприкрытых век, но ничего не говорил.

Глинет все больше и больше волновало неотступное внимание Карфилхиота. Наконец, когда небо затянули сумерки, она позвала котят и посадила их в корзинку. Карфилхиот, казавшийся вялым и ленивым, думал о ее изящных, но неожиданно роскошных формах, естественной грации и элегантных жестах, придававших Глинет невероятное обаяние.

Глинет прополоскала железный котелок и уложила его в кладовку вместе с треножником. Карфилхиот встал на ноги и потянулся. Глинет заметила, как он подошел к задку фургона, искоса посмотрел на нее и вытащил соломенный матрас, который расстелил рядом с костром.

Глинет шепнула что-то на ухо Друну; они вместе подошли к фургону, Карфилхиот стоял рядом с ними.

— Куда вы собрались?

— Спать, — ответила Глинет. — Куда еще?

Карфилхиот схватил Друна, втолкнул его в фургон и закрыл дверцу на засов.

— Сегодня ночью, — сказал он Глинет, — мы будем вместе спать у костра, а завтра у тебя будет о чем подумать.

Глинет попыталась убежать за фургон, но Карфилхиот поймал ее за руку.

— Побереги свои силы, — сказал он ей. — Постепенно ты устанешь, но тебе не захочется останавливаться.

Внутри фургона Друн схватил свирель и, с яростной страстью и безнадежной тоской, начал играть, негодуя на то, что происходит с Глинет. Золотые пчелы, собиравшиеся спокойно выспаться и только изредка теплым жужжанием напоминать о себе Друну, обиженно заметались, но Друн играл все громче и громче.

Карфилхиот прыгнул на ноги и пошел к фургону.

— Престань тренькать! Скрежещет по нервам!

Друн заиграл с таким жаром, что почти встал с сидения. Золотые пчелы, уже летавшие зигзагами, заметались как безумные и, в конце концов, в отчаянии вылетели из глаз Друна, которые заиграл еще громче.

Карфилхиот подошел к двери.

— Сейчас я войду, сломаю твою флейту, а тебя изобью так, что ты поневоле замолчишь.

Друн играл и играл, а пчелы носились взад и вперед по фургону, качаясь как на волнах.

Карфилхиот поднял засов. Друн бросил свирель и скомандовал:

— Дассенах, в руку!

Карфилхиот толчком распахнул дверь. Пчелы вылетели наружу и ударили его в лицо; он отшатнулся и тем самым спас свою жизнь: клинок просвистел мимо шеи. Выругавшись, он схватил руку Друна и выкрутил из нее меч, который швырнул в кусты.