Шрифт:
Теперь и за ним очередь.
Смутно, словно через дымку тумана видит Вадим, как взметнул тяжёлой палицей над его головой гигант варяг… Мгновение… Глухой удар… Тупая боль разлилась от головы по всему телу несчастного… Вся кровь будто хлынула вверх к темени… В глазах закружили зелёные, красные огоньки. Вадим зашатался и с глухим стоном рухнул на груду мертвецов-товарищей…
И в этот последний свой миг он услышал громкий победный клич врагов и нашёл в себе силы открыть глаза.
Прямо к нему подходил небольшой отряд прекрасно вооружённых варягов, очевидно, главных начальников дружин.
Они подходят ближе и ближе…
Вот один из них, почтительно склоняясь к другому, говорит:
– Здесь, конунг, лежит последний из сопротивлявшихся нам славян… Вот он!
Вадим видит, что варяг, поднимая забрало, наклоняется, чтобы взглянуть на него, и сразу же узнает в нём Избора… - Мал, ты был прав! шепчет Вадим.
Глаза его закрылись, он тяжело вздохнул.
– Не стоит добивать, - сказал один из скандинавов и вложил меч в ножны.
Избор - это был он - тоже узнал Вадима… Грустный, печальный возвратился он в свой шатёр… Мрачные думы так и роились в его голове…
– Вот и исполнил я клятву!
– шепчет он.
– Ужасна была моя месть отвергнувшей меня родине, но отчего же у меня так тяжело на сердце?
В самом деле не удовлетворила, а ещё более нагнала на Избора тоски так желанная им месть… Имя его прославляется скальдами. У него новое отечество, у него в Скандинавии семья. Даже здесь с ним брат его жены Олоф, конунг Урманский, один из храбрейших викингов Скандинавии, здесь его братья Сигур и Триар, которых послал к нему Гостомысл, как только они подросли.
И нет ему облегчения в гнетущей его тоске…
Он видит свою родимую страну в море огня, родная кровь - кровь его братьев, лилась рекою, и всему этому главною причиною был только он - один он…
Он привёл в родную страну толпы свирепых чужеземцев, он пролил потоки родимой крови. И всё он, он… За что?
Разве виноваты в чём-либо эти несчастные, погибшие в пламени или под мечами свирепых скандинавов? Разве они изгоняли его из родимой страны? Как он мог мстить многим неповинным за преступления немногих виновных?
Угрызения совести жестоко мучили Избора. С этим врагом не мог справиться храбрый берсекер, отбрасывавший далеко от себя щит в пылу самой отчаянной сечи!
А кругом гремели победные кличи норманнов, торжествовавших свою окончательную победу над приильменской страной…
Размышления Избора были прерваны как раз тогда, когда тоска совсем овладела им…
Под сень шатра с весёлым смехом вбежал Олоф Урманский.
– Поздравляю, поздравляю тебя, наш славный вождь!
– громко восклицал он.
– Теперь, когда наши храбрецы сломили отчаянное сопротивление последних славянских дружин, славу твою скальды разнесут по всему миру…
Никакие тревожные думы не мучили Олофа. Да и что ему? Ведь он был чужеземцем в этой несчастной стране. Её беды были ему совершенно чужды. Кровь её сынов была ему не родной. Победа доставила ему только славу… Чего же более желать было удалому викингу!..
– Перестань грустить, вождь, - говорил он, обнимая Избора, - я сообщу тебе весть, которая наполнит радостью твоё сердце…
– Весть? Какую?
– спросил Избор, грустно улыбаясь другу.
– Ты не раз говорил в фиордах, что хочешь переменить своё имя - что прежняя вполне заслуженная слава перестала удовлетворять тебя… Так вот теперь и это твоё желание исполнилось!
– Нет, мой Олоф, не говори так, не терзай моего сердца… Если я и приобрёл новое имя, то это имя полно позора, оно - имя предателя.
Олоф с изумлением поглядел на своего друга, закрывшего в тоске лицо руками…
– Не могу понять, почему ты считаешь себя предателем?..
– пробормотал он.
– Разве не я привёл вас на ту землю, которая была моею родиной?
– А, вот что! Ну, забудь об этом… Прошлого всё равно не вернёшь, будущее же наше… Не горюй! Кто знает, может быть, для блага этой страны привели нас сюда светлые асы [21] . Храбр этот твой народ, но дик он… Может быть, нам удастся заставить его позабыть свою дикость. Но перестанем говорить об этом. Хочешь знать, как зовут тебя побеждённые, как произносится среди них твоё имя?..
21
Полубоги скандинавской мифологии.
Олоф несколько мгновений помолчал и затем, таинственно нагнувшись к вождю, произнёс!
– Рюрик!
– Что?
– воскликнул тот.
– Рюрик - сокол! Не может быть!
– Да, да, - подтвердил Олоф.
– ты сам знаешь: "рюрик" на языке скандинавов и "сокол" на языке славян - одно и то же… "Ваш вождь хищным соколом налетел на Ильмень", - говорят пленные. Даже и в песнях их ты так называешься! Вот тебе и желаемое тобою имя! Доволен ли ты, мой вождь?
При последних словах он с тревогой взглянул на предводителя варягов, словно в забытьи шептавшего: