Шрифт:
Оба пловца с тревогой посматривали на покрывшееся тучами небо.
– Не уйти до бури, - произнёс наконец один из них, сидевший на корме челнока.
– Сейчас поднимется ветер…
– Почём знать, Вадим, - отозвался другой, - теперь и до берега недалеко, как-нибудь да доберёмся…
– Нет, Избор, смотри…
Как раз в эту минуту налетел шквал. Ильмень как будто только этого и ждал. Сразу загуляли по нему валы, догоняя друг друга. Сильный порыв ветра рассеял было тучи, но потом они снова сомкнулись - и стало над озером ещё мрачнее и темнее.
– Держись!
– крикнул опять Вадим.
Новый шквал, за ним другой, третий… И вдруг со всей своей страшной силой заревела буря…
Один другого выше вздымаются валы. Челнок то с быстротой молнии взлетает на самый гребень их, то опять опускается в водную бездну. Нечего и думать о сопротивлении разбушевавшейся водной стихии, у погибающих и не мелькала даже мысль о спасении, они только старались отдалить страшную минуту, нисколько не сомневаясь, что сама по себе она близка и неизбежна…
Несмотря на весь ужас положения, злобно по-прежнему глядит на Избора старейшинский сын. Его чёрные глаза так и мечут молнии.
Он как будто позабыл о грозившей опасности и только и думает, что о своём враге… Вспоминается ему предсказание Мала.
– Князь Вадим, - прервало размышления молодого человека радостное восклицание Избора, - гляди, берег близко!
– Где?
– быстро поднялся с сиденья на корме Вадим.
Действительно, совсем близко от них, за валами, виднелся окутанный туманом берег. Слышен был даже шум деревьев в дубраве.
– Слава Перуну!
– воскликнул снова Избор и вдруг громко, тревожно закричал: - Держи челнок!
Не успел Вадим осознать всей грозившей им опасности, как громадный вал, что лёгкое пёрышко, поднял челнок сбоку, ударил в его борт, и вслед затем среди рёва бури раздались два отчаянных крика…
Опрокинутый челнок нёсся к берегу.
Он был пуст…
IX. СТАРЫЙ НОРМАНН
На берегу Ильменя, недалеко от того места, где из него вытекает Волхов, на много-много вёрст кругом раскинулась заповедная жрецами роща.
Вековые могучие дубы, прямые как стрелы сосны, раскидистые ели разрослись в ней на свободе. Рука человека не касалась их, а своих ли постоянных обитателей - лёгкой векши [14] , хитрой лисицы, неуклюжего медведя страшиться дремучему бору?
А человек, это самое слабое и вместе с тем самое могущественное из созданий, сюда, в эту глушь, зайти не решится.
Свято хранят свои тайны служители Перуна, не допустят они сюда, в эту рощу, грозному богу посвящённую, ни князя родового, ни воина славного, ни человека простого.
14
Векша– белка.
Нет никому доступа в заповеданную ими рощу - кто бы ни был он, лютая смерть ждёт ослушника. Грозен Перун, требует крови он человеческой, и горе тому роду или племени, которое призыва жрецов не послушает и намеченную жертву не выдаст.
Вот у самого истока Волхова, на холме высоком, стоит идол грозного бога. Из дерева истукан сделан, и сделан-то как! Грубо, неуклюже, и подобия человеческого не узнать в нём, а чтят его все славяне приильменские, и свято чтят - высшим из богов его считают, и за всякое своё прегрешение кары тяжкой от него ждут.
Когда появился этот истукан на холме, никто не помнит.
А служители Перуна молчат, ни одним словом не обмолвятся, только для жертвоприношений время от времени созывают они народ славянский и пред истуканом приносят свои кровавые жертвы.
Но Перун велик и ужасен только для славян. Только они одни почитают своего грозного бога, страшатся проникнуть в заповеданную рощу, подойти без разрешения его служителей к холму, на котором высится его истукан.
В самой глуши рощи, на берегу вечно шумящего бурного Ильменя, в чаще, куда даже и жрецы Перуна не заходят, поселился человек…
Лесные великаны сплелись своими могучими ветвями над его шалашом. Их листва совсем закрывает убежище смельчака, кругом высокая трава по пояс, не кошенная веками, также скрывает его в те моменты, когда он выходит на вольный воздух.
Стар с виду этот одинокий обитатель заповеданной рощи. Высок он ростом, широк в плечах, лицо его, посеревшее от палящего зноя и холодных ветров, покрыто глубокими шрамами, длинные седые усы как бы двумя змеями свешиваются на богатырскую грудь, а серые глаза смотрят весело и задорно.