Рюрик оттолкнул руки Гостомысла и, собравшись наконец с силами, воскликнул:

– Так вот в чём дело! Продолжай, продолжай, посадник, - зловеще попросил он и опять размеренно заходил по гридне.

Гостомысл бросил на скамью убрус, тяжело вздохнул и виновато проговорил, глядя на варяжского князя:

– Ходит молва, что новые правители Киева собираются ко грекам…

Власко поймал беспокойный взгляд отца и укоризненно покачал головой.

– Торговать?
– спросил хрипло Рюрик, не оборачиваясь.

– Воевать, - хмуро ответил Гостомысл и пожалел, что открылся.

Рюрик вспыхнул, круто повернулся в сторону посадника и двинулся на него, прокричав:

– Ты!..

Все вскочили со своих мест и бросились разнимать правителей.

– Нет!
– закричал Гостомысл и, широко раскинув руки, запретил приближаться к себе всем, кроме Рюрика. Тот опешил и замолчал; все отступили от них на шаг.

– Ты - князь!
– грозно прокричал посадник в разгорячённое лицо варяга.
– Ты должен ведать все!
– Гостомысл топнул ногой.
– Вече собрать недолго!
– прокричал он опять и двинулся на Рюрика.

Князь невольно отступил назад.

– Но ты сам закрыл наш совет!
– снова испытывая силу духа своего незаконнорождённого сына, прокричал Гостомысл, смелее наступая на Рюрика. Ведь после Вадимовой смуты все узрели одного правителя - тебя! Ты все дела вершил едино - без нашего ведома! Один надорвался, а ноне требуешь веча! Да все боятся тебя!
– искренне выкрикнул посадник, ткнув пальцем в грудь Рюрика, и остановился, чтобы перевести дух.

Рюрик, окинув Гостомысла горячим взглядом, прокричал что было сил:

– Нашёл, когда суд надо мной вершить! Где ты был в час гибели моих братьев и моего посрамления?!
– Он вплотную подошёл к новгородскому владыке и протянул руки к его бороде, чуть не ухватившись за неё.

– Во Пскове!
– Гостомысл как бы не замечал княжеского гнева.
– От тебя хоронился! Чего смотришь, яко зверь лютой! Не тронь бороду!
– без страха потребовал посадник, загородил рукой бороду и отступил на шаг от разошедшегося Рюрика.

Власко вскочил и встал между ними, опередив Дагара.

– Довольно смутничать, что с вами?
– горько спросил он и тихо предложил: - Надо решать с Киевом, а вы старое помянули!
– Сын опять подозрительно оглядел отца и не остывшего ещё Рюрика.

– А мы давно не кричали друг на друга, - заносчиво ответил Гостомысл и тут же спокойно заметил: - Уж больно мне по нраву его крик!
– Он отвернулся от Власка и ещё раз оглядел Рюрика.

Дагар растерянно теребил свою бороду и что-то невразумительно бормотал, наблюдая за странным поведением посадника.

Рюрик удивлённо покачал головой и вдруг молвил, обращаясь к посаднику:

– Как ты похож на нашего главного жреца!

– На Бэрина?
– спокойно спросил Гостомысл, спрятав руки за спину, и подумал при этом: "Только бы не обнять этого дорогого хворого сына!.."

Власко по-прежнему внимательно следил за отцом:

"Ну и ну! Наш толстый посадниче что-то не так себя ведёт… Отец, отец, и ты был когда-то молод? А? Нет!.. Не может быть!.." - Законнорождённый сын новгородского владыки лихорадочно гнал от себя созревшее уже в душе подозрение.

– Да, на Бэрина, - мрачно подтвердил князь.
– Я до сих пор нуждаюсь в его мудрых советах, - неожиданно сознался он, вспомнив, что давно не видел жреца.

Все промолчали.

– Я не хочу хитрить, Рюрик, - горько признался между тем Гостомысл, глядя испытующе в глаза князю.
– Тебе, чую, придётся испить зело горькую чашу судьбы, - медленно и тяжело проговорил он, чувствуя, как слезы вот-вот навернутся ему на глаза.

– Я это знаю, - сухо оборвал его князь, отвернувшись ото всех.

– Отец!
– не выдержал Власко.
– Ты словно Ведун.

– Не мешай нам, - махнул рукой на него Гостомысл и подошёл к Рюрику. Ты что-то хотел сказать, сын мой?
– как-то по-стариковски жалостно спросил посадник и робко дотронулся до руки варяга.

Все онемели.

Рюрик повернулся, недоумённо посмотрел на Гостомысла - на его взволнованное лицо. На лохматые, сведённые от напряжения брови, на так неестественно плотно сжатые губы посадника, на повлажневшие глаза, почувствовал его душевную тревогу, но, переведя взгляд на Власка, решил, что слова "сын мой" относятся к тому, и промолчал.