— Меня зовут Фаллон. Отец Майкл Фаллон. — Кассейн назвался именем деревушки, которую он заметил на топографической карте. — Я шел в Уайтчейпл, опоздал на автобус и решил сократить путь по горам.

Мораг принесла плащ Кассейна, подала деду.

— А ты, Дональ, принеси-ка сумку джентльмена.

Парнишка исчез в кустах. Старик взвесил плащ в руке и вытащил из кармана пистолет.

— Взгляни-ка сюда, Мораг. Никакой он не полицейский, но и для священника все это довольно странно.

— Он спас Доналя, дедушка. — Мораг дотронулась до руки старика.

— Это правда. Иди в лагерь. Скажи, что у нас гости, и поставь чайник на огонь.

Старик сунул «стечкин» обратно в карман плаща и передал его Кассейну. Мораг скрылась, а из кустов появился Дональ с сумкой в руках.

— Меня зовут Хэмиш Финлей, и я у вас в долгу. — Старик потрепал мальчика по голове. — Приглашаю вас отведать что Бог послал.

Миновав лес, они пошли вдоль посадок. Кассейн заметил:

— Странные у вас здесь места.

Старик вытащил трубку, набил ее табаком.

— Ага. Это Гэлловей. Один человек может здесь укрыться от другого человека, если вы понимаете, о чем я говорю.

— Понимаю. Иногда всем нам приходится это делать.

Впереди послышался испуганный крик девочки. В руках у Финлея сразу же появился обрез. Они бросились вперед и увидели Мораг, боровшуюся с высоким, крепко сбитым мужчиной. Как у Финлея, у него был обрез. Лицо, покрытое густой щетиной, раскраснелось от ярости, из-под кепки торчали соломенные лохмотья волос. Он прижимал к себе девочку, будто наслаждаясь ее страхом. Кассейн чувствовал, как волна гнева подкатывает к нему, но первым подал голос Финлей.

— Оставь ее в покое, Мюррей!

Мужчина ухмыльнулся, оттолкнул девочку и натужно улыбнулся.

— Да я ничего.

Мораг убежала.

— Кто это?

— Мюррей, сын моего покойного брата. Сколько раз ему говорил: «Не трогай девчонку», но эта скотина человеческого языка не понимает.

Обрез в руках Мюррея дернулся, глаза налились кровью. Кассейн сунул руку в карман и взялся за рукоятку «стечкина». Не теряя присутствия духа, спокойно и презрительно старик раскурил трубку, пристально следя за Мюрреем. Тот развернулся и ушел.

— И это мой племянник. — Старый Финлей покачал головой. — Помните поговорку: «Друзей мы находим сами, а родственников выбирают за нас». Вы можете снять палец с курка пистолета. Он вам больше не понадобится, святой отец, или кто вы там будете.

Лагерь в лощине представлял собой жалкое зрелище. Три стареньких вагончика с латаными-перелатанными брезентовыми крышами, джип времен второй мировой войны, выкрашенный в зеленый цвет. На всем лежала печать глубокой нищеты: от лохмотьев трех женщин, готовивших пищу на открытом огне, до босых ног детишек, игравших возле лошадей, которые лениво паслись у ручья.

Кассейн хорошо выспался, как обычно, без сновидений. Открыв глаза, увидел Мораг, сидевшую на соседней койке.

— Привет. — Кассейн улыбнулся.

— Здорово у вас получается. То вы крепко спите, а через секунду уже полностью проснулись. Как вы этому научились?

— Старая привычка. — Он взглянул на часы. — Только половина седьмого.

— Мы рано встаем. — Мораг кивнула в сторону вагончиков. Кассейн расслышал голоса и почувствовал запах жарившегося бекона. — Я высушила вам одежду. Чай пить будете?

Мораг явно старалась ему угодить, сделать что-нибудь приятное.

— Красивая вещь, — похвалил Кассейн ее берет.

— Мне его связала мать. — Девочка сняла берет и посмотрела на него печальными глазами.

— Она здесь?

— Нет. — Мораг снова натянула берет на голову. — В прошлом году она сбежала с человеком по имени Мактавиш. Говорят, аж в Австралию.

— А твой отец?

— Он ушел, когда я была совсем маленькой. — Мораг пожала плечами. — Да мне наплевать.

— Дональ твой брат?

— Нет. Его отец Мюррей, мой двоюродный брат. Вы его уже видели.

— А, ну да. Думаю, тебе он не нравится.

— Меня он смешит. — Она вздрогнула.

— Чай — это просто прекрасно, да и переодеться не мешает.

Ответ Мораг, циничный и слишком взрослый для ее юного возраста, откровенно изумил его.

— Испугались, что я совращу вас, святой отец? — Мораг усмехнулась. — Сейчас принесу чай. — И убежала.

Его костюм тщательно вычистили и высушили. Кассейн надел брюки, вместо атрибутов церковной одежды натянул через голову свитер. Все еще шел дождь, поэтому пришлось накинуть и плащ. Переодевшись, он вышел из вагончика.