Слюсская обдумала вопрос и затем ответила.

— Она говорит, что наводчик не только мешал, но и был бесполезен. Мы, девушки, были пронырливыми мелкими крысами — просачивались в любую дыру, куда не пробрался бы ни один мужчина и скрючивались в таких позициях, которые мужчина никогда не сумел бы занять. В таких обстоятельствах наводчик был бы помехой. Она также полагает, что женщины куда как более терпеливы. Однажды она ждала три с половиной дня, чтобы выстрелить в германского полковника.

— И она его подстрелила?

Слюсская вместо ответа постучала себя по лбу, указывая, куда она попала.

— Мосин 91 — находит ли она эту винтовку подходящей?

— Она любила свою мосинку. Позднее, в ходе войны мосинку пытались заменить. Ей выдали автоматическую винтовку СВТ-40 с оптическим прицелом, но СВТ ей не понравилась. СВТ плевалась струями пуль, но что в этом толку для снайпера?

— Согласен, — ответил Боб. — У меня тоже была болтовка.

— Она говорит, что её счёт составил пятьдесят девять целей. А у тебя?

— Пятьдесят восемь.

Старушка рассмеялась.

— Она говорит, что даже если ты соврал из вежливости — это очень хороший ответ.

— Скажи ей, что я бы никогда не солгал такой остроглазой леди. Да я и не выстоял бы против неё. Она меня до трусов видит.

Слюсская снова рассмеялась в ответ.

— Она сказала, что ты напоминаешь ей её первого боевого командира. Он был чудесным человеком — очень забавным и очень смелым. Он погиб в операции «Багратион». Огромная потеря.

Суэггер знал, что «Багратион» был русской наступательной операцией против группы армий «Центр» летом 1944 года, развернувшейся к северу от болот Припяти и выбившей немцев из Белоруссии.

— Я тоже многих потерял, — ответил он. — Тому, кто никого не терял, не понять, как долго и как далеко может тянуться и длиться боль.

Екатерина кивнула, коснувшись его руки.

— В той войне, — продолжал он, — женщины были очень храбры.

— Мы дрались за выживание. Все должны были сражаться. Даже красивые девушки, которые в обычной жизни вышли бы замуж за комиссара или врача, должны были воевать.

— Я уверен, что все девушки-снайперы были прекрасны.

— О, тут есть о чём поговорить. Я была самой обычной, так что меня не ждало ни ожиданий, ни разочарований. Я вышла замуж за такого же обычного человека и наши дети были такими же обычными, так что всё прошло гладко. А красота может обернуться проклятьем. На красивых падает слишком много света и слишком многие на них смотрят. Это и было проклятьем белойведьмы.

Тут она начала бормотать что-то об этой белойведьме и Рейли потеряла нить.

— Боб, переходи к Петровой, — сказала она по-английски.

— Мэ-эм, мы хотели бы вспомнить этих храбрых девушек, а в особенности одну из них. Моя знакомая хотела бы написать о ней историю. Это Людмила «Милли» Петрова. Вы слышали о ней?

Старушка, качаясь, помотала головой в замешательстве.

— Имена… они приходят и уходят. Нет, ни Милли, ни Петровой. Я помню Людмилу, — и отсюда она пустилась в длинную историю другой Людмилы, не Милли, в то время как Рейли пыталась уследить за рассказом. Потерпев поражение, она тихонько шепнула Бобу по-английски, что не улавливает смысла.

— Я думала, что мы были в Белоруссии, а теперь уже на Балтике.

Так прошла пара часов, в которые Суэггер и Рейли следили за взглядом старушки и пытались понять, когда смеяться по тону её голоса или паузах в нём. Мелькали имена, истории смешивались одна с другой, снова гремели битвы. Рейли добросовестно пыталась следить за повествованием, но раз за разом терялась. Однако, раз за разом ей слышалась «белаяведьма», появлявшаяся ниоткуда.

Она исчезла после того, как была отправлена в Москву — следовало из рассказа, который был пересказом из третьих или четвёртых рук — Слюсская никогда не видела белуюведьму лично.

— Если она и в самом деле была так красива, как мне рассказывали, — излагала старушка, — то такая обычная девушка, как я, запомнила бы её на всю жизнь. Но нет, она исчезла ещё до того, как я начала воевать.

— Вы помните год? — спросила Рейли.

— Они все смешались. Моя память — теперь словно мне пуля в голову попала, а не тому германскому полковнику. Я не могу даже… — она запнулась так, как будто её грызла какая-то старая мысль. — Я не знаю, почему. Откуда-то я слышала, что они отправили белуюведьму на Украину, и оттуда она не вернулась.

— Вы говорите — «они»…

— Начальники. Начальники всё проваливают. Мы бы и без них прекрасно справились.

Она рассказала длинную историю и том, как она пряталась в деревьях, в то время как тысячи молодых пехотинцев шли через поле под германским огнём, косившим их подобно колосьям. Начальники посылали их ряд за рядом за рядом. Под конец дня всё поле было завалено телами молодых людей, уничтоженных начальниками, стремившимися впечатлить своих начальников.

Наконец, Екатерина встряхнула головой: