Шрифт:
Погибшие друзья, забытые места, призывы — слишком близкие, чтобы приблизиться, дальние выстрелы, тонны удачи, потерянная жена, найденный сын, убитый отец, учинённое в паре мест правосудие — всё это оставило ему немыслимое количество шрамов и никогда не уходящее ощущение запаха огня и порохового дыма. Одиссеей это не назовёшь: скорее, одна передряга за другой.
— У тебя депрессия — как-то сказала ему жена.
— С чего бы это? У меня есть всё, что я хотел. Друзья, отличная жена, чудесные дети. Я выжил в нескольких войнах.
— С того, что тебя это всё никогда не заботило. Это всё досталось случайно и не имеет смысла. Тебя заботит нечто другое: например, репутация в глазах твоего чёртового отца, потому что он умер раньше тебя и его смерть тебя никогда не покидала. Вот почему ты в депрессии: в последнее время ты не можешь его порадовать и никогда не мог порадовать его как следует. У тебя дела, тебе нужно с кем-то повидаться.
— У меня всё в порядке. Я езжу на лошади каждый день, не ем слишком много и до сих пор могу вложить пулю в любое место, которое могу разглядеть. Так с чего бы мне впадать в депрессию?
— Тебе нужна цель, миссия. Или молодая женщина — чтобы влюбиться, но так и не притронуться. Я заметила, что такие вещи часто ходят вместе. Тебе нужна война, нужен кто-то, кто будет стрелять в тебя, а ты будешь отстреливаться. Тебе нужно это всё — а всё, что у тебя есть, всё, чего может хотеть человек — насколько прекрасным оно бы ни было — тебя не устраивает. Для большинства — наверное, но не для Боба Ли Суэггера, шерифа пересохших ущелий и долгих полудней.
Вскоре Бобу пришло электронное письмо за авторством настоящего человека: Дж. Ф. Гутри, бывшего британского оружейника, сделавшего карьеру в написании книг о снайперском мастерстве на протяжении XX и XXI веков и просившего Боба рассказать его историю. Боб вежливо отшил его, не имея никакого желания ворошить старые схватки, поскольку и без того каждую ночь становился их участником. Однако, Гутри был настолько очарователен, что интернет-переписка завязалась в зацвётшую дружбу.
«Дорогой Суэггер!
— писал «Джимми» Гутри, —
я подумал: почему бы не пригласить тебя на ежегодный снайперский матч Второй Мировой Войны, который проводится Британским стрелковым клубом и в этом году состоится в октябре на старом стрелковом полигоне возле Бисли. Ты прекрасно проведёшь время. Почитатели и фанаты будут знать достаточно, чтобы держать дистанцию, а ты встретишь немало добрых коллег-британцев — хорошее место, чтобы поговорить о мастерстве. Тут это любят.
Я сам буду стрелять из моего драгоценного Энфилд-4(Т), конечно же, а тебе буду рад уступить либо Гаранд М1, либо Спрингфилд с оптикой «Юнертл» из своей коллекции. А если хочешь поплясать со старыми переделками — привози свою М40.
Определённо, тебе понравится, а толковые парни будут рады потереться возле самого Гвоздильщика. Пиши, если заинтересуешься. Соглашайся.
Джимми».Это было бы забавно. Это цель, что-то, ради чего стоит организоваться и приготовиться. Это снова вернёт его в мир и докажет, что в свои шестьдесят восемь у него хватает ещё топлива в баках.
Но: эта вылазка также ввяжет его в контакт с людьми, которых привлекают убийцы. Он знал и понимал это. Некоторые люди, пусть даже и никогда не признавая этого, мечтают об убийствах и бывают привлечены мастерами этого дела, одним из которых Суэггер, несомненно, был. Их влёк не секс, не мудрость, не фантазия и на самом деле даже не дружба. Их аура питалась путём, близким к вампиризму. Возможно, что и сам Джимми был таким человеком — и если так, то он скрывал этот факт лучше других.
От подобных взаимодействий Суэггер всегда чувствовал себя несколько растерянным: не то чтобы в них самих было что-то плохое, но они оставляли плохое чувство. Тут было слишком много от убийства, словно само убийство было целью. На самом же деле убийства никого не могли удержать в профессии надолго: требовалось верить в нечто большее и служить этому: долгу, стране, чести, парню в соседнем окопе, воле выжить, победе, чему-то всегда неясному и не до конца понимаемому — назовём это Большой Картинкой — можно было превозмочь всё и преуспеть. Чем бы оно ни было, делиться этим оказывалось нелегко, особенно с тех пор, как он совершил ошибку, слишком много прочитав по этой теме и постигнув избыточный объём знаний, ввергнувший его в ужас самопознания.
На приглашение Джимми он ответил типично: «Я подумаю об этом».
О, привет: ещё одно письмо. Приятное и длинное, от его дочери Мико из конного лагеря в Беркшире. Она поехала туда потому, что все говорили: было бы неправильно не дать ей шанса учиться в восточной школе и открыть для неё новую жизнь. Также говорили, что в её верховой езде присутствовал восточный стиль, тянувшийся из её происхождения, который сделает обучение легче и даст ей основу культуры, к которой она принадлежит.
Боб обстоятельно и с удовольствием ответил ей, но после всё же обнаружил себя на крыльце с продолжающим болеть бедром (оно всегда болело), ветер всё так же дул над прерией и настало время для очередной чашки кофе.
Вернувшись с кофе, Боб попытался представить, куда он поедет на лошади днём, обдумывая, не стоит ли завтра встать пораньше и попасть на завтрак к Рику в Каскейде — этим ритуалом он всегда наслаждался, слушая разговоры о чемпионате штата по футболу или морской пехоте. Ничего большего там обычно не происходило.
Иногда всё случается очень быстро. Новое сообщение от Кэти Рейли из Москвы, где она работала корреспондентом «Вашингтон Пост». Несколько лет назад у них в Москве было приключение, они нашли друг друга симпатичными и с тех пор поддерживали связь. У неё было то же колючее и провокативное чувство юмора, что и у Боба, ей доставало ума, так что им нравилось подкалывать друг друга.