— Я очень устала, друзья. Слюсской следует поспать. Вы не виноваты, но я забыла всех тех молодых людей — а сейчас снова вспомнила. Мне следует заснуть.

Стоявшая рядом санитарка укатила Слюсскую, но перед этим старушка поцеловала каждого из своих гостей и сжала их руки своими маленькими, плотными ладонями.

Они посмотрели, как кресло-каталка уезжает по пандусу и исчезает за дверями этого блёклого заведения.

До Рейли дошло не сразу — такие вещи не происходят по расписанию. Однако, в тумане, заполнявшем голову Рейли, наконец открылся просвет и осветил то, что до сих пор было ясным не до конца. Они с Бобом уже сидели в «Шевроле» «Вашингтон Пост», возвращаясь обратно от старой снайперши, пытаясь избегать столкновений с чёрными «Феррари» богачей, когда её осенило.

— Белаяведьма! Господи, я такая идиотка! Я забыла, что в русском языке нет артиклей, так что у них нет слова-замены Die, как в германском прозвище Милли — «Die Weisse Hexe»! «белаяведьма» — это «Белая Ведьма», два слова! Два слова по-английски: White Witch! Вот о ком она говорила!

— Отлично, — ответил Суэггер, также воодушевившийся находкой.

— Это случилось до времени Слюсской, — продолжала Рейли, плотно оседлав своё озарение, — но всё-таки осталось в коллективной памяти женщин-снайперов Советского Союза 44–45 годов. Женщины рассказывают и передают истории, которые не записывались официально, друг другу. Настоящая история никогда не попадает в книги или газеты полностью.

— Итак, у нас есть намёк на место, куда они её отправили. Хрупкий, из памяти, ничем иным не подтверждённый, но всё же это место, где нужно поискать.

— Конечно, мы проверим на Украине. Но сначала надо подумать, у кого было достаточно власти, чтобы оторвать её от выполнения долга — где бы она ни была в России — дать ей специальное задание и послать её выполнять — на это должен был работать целый аппарат?

У кого было достаточно власти для этого?

Клацанье её ботинок по плиткам мраморного пола огромного, пустого, похожего на музей помещения отдавалось эхом под восемнадцатифутовыми потолками. Должно быть, пол здесь полировался еженощно, и так же часто сметалась пыль с картин и статуй давно забытых богов. Помещение всё ещё напоминало о царях и герцогах, а не комиссарах. Наконец, они дошли до комнаты для собраний, в которой она обнаружила трёх высокопоставленных офицеров НКВД, сидящих в позе неловкой готовности услужить сидящему рядом человеку в штатском, держащемуся со скованностью герцога среди говночистов.

— Крулов, — сказал он, встав и кивнув, не протянув, впрочем, руки и не сделав никакого иного приветственного жеста.

Имя Крулова доставляло достаточно сведений о нём. Его звали правой рукой вождя, а в некоторых кругах — стальным кулаком вождя. Где бы ни возникла проблема — с ней разбирался Крулов, с острым взглядом и приятными манерами, стальной волей и и брутальным шармом. Он справлялся со всем — будь то задержка в поставке пулемётов или непокорность какого-нибудь важного офицера на Балтике. ОН был человеком, которому хорошо известны методики ведения таких дел.

Но она подумала: почему такая большая шишка интересуется Курском?

— Товарищ снайпер, — сказал Крулов, — из отчётов я знаю, что ваша нога зажила. Я вижу, что вы верно служите в разведывательном подразделении под командованием генерала Жукова вот уже несколько месяцев после выздоровления, а он рассказывает невероятные вещи о вашей героической службе в этой сталинградской заднице. Ещё он запросил вам повышение до лейтенанта.

— Генерал хорошо относится ко мне, — сказала Петрова.

— Так и должно быть. Вы всё же убили несколько дюжин врагов для него. Вы знаете точное количество, товарищ снайпер?

— Нет. Я никогда не считала.

— Рапорты говорят, что ваш счёт перевалил за сотню. Я ожидал, что соревнующийся спортсмен, как вы (тысячу лет назад она была чемпионкой по теннису) захочет отметить себя среди остальных.

— Это смерть, — ответила она. — Мне это не нравится. Я Убиваю во благо нации, потому, что это помогает нашему лидеру и главным образом потому, что когда немец попадает ко мне в прицел, я знаю, что он не убьёт того мальчика, которого я видела в столовой сегодня утром.

— Что ж, это верно и хорошо изложено. В конце концов, ради этого мальчика мы и сражаемся.

Три офицера глубокомысленно кивнули. Форма у всех была оторочена по краям синим цветом НКВД. Двое были полковниками, один — генерал-лейтенант. У их униформы, погон и фуражек, лежавших на столе, были синие края — не заметить было невозможно. Но на тот случай, если бы вы не заметили, у них было более мощное средство: НКВДшные лица. Она видела такие же в заградительных батальонах НКВД, стоявших позади атакующих войск — тупые, замкнутые, мелкоглазые и малословные. Никому не хотелось вглядываться в них: будучи профессиональной секретной полицией, они не любили внимания к себе. В нынешних же обстоятельствах их единственной задачей было выражать горячую приверженность Крулову: как-никак, он мог вынудить их исчезнуть в мгновение ока — и все в этой комнате от самого Крулова до сержанта-снайпера знали об этом.