— Я думаю, он многим наступал на ноги, будучи сталинским порученцем, так что когда Сталина не стало, владельцы ног наступили на него в ответ. Так что давай вернёмся к Крулову и проследим до конца тропы.

— Итак, — сказала Рейли, — у тебя есть идеи по поводу того, зачем он послал Милли на Украину?

— Конечно. Кого-то потребовалось прикончить самым крутым способом.

— Но Украина, — напомнила Рейли, — хоть и была практически освобождена от немцев к июлю 44-го, на протяжении трёх лет была полем адских битв. Немцы убили там миллионы. Так что кто мог бы быть убийцей номер один среди миллионов убийц?

— Кроме того, у красных были партизаны в Карпатах, на Украине и вообще везде, так? Зачем при этом посылать девчонку из Сталинграда или где она там была после Сталинграда, когда они могли просто приказать партизанам атаковать и убить кого нужно?

— Он был хорошо защищён? — спросила в ответ Рейли?

— Точно. Любая прямая атака была обречена на провал. Но она — снайпер, один из лучших. Она убивает людей издалека, из высокой травы. Она сможет пригвоздить его с расстояния, скажем, пятисот метров, а это единственный путь его достать.

— Это делает его большой нацистской шишкой, не так ли?

— Верно.

— Хммм…

Рейли погрузилась в Гугл и напечатала: «Украина нацистские власти 1944».

Щёлк.

Они смотрели на мерцающий экран с меняющимися изображениями, выдавший, наконец, первые двадцать пять результатов из шестнадцати тысяч пятиста девяноста двух. Одно и то же имя фигурировало двадцать пять раз из двадцати пяти.

— Грёдль, — прочитал, наконец, Суэггер. — Что это за Грёдль, чёрт бы его побрал?

Откровенно говоря, он был излишне жирным. На его лице было слишком много плоти, свисавшей с черепа. Его веки висели, его щёки висели, его набрякшие губы висели, его усы висели. Он носил очки в стальной оправе, настолько толстые, что они увеличивали глаза, бледные и выцветшие, но сейчас покрасневшие от бессонных ночей.

Он был недоверчив, что прекрасно сочеталось с его нездоровым лицом и телом. Хоть он и находился в ранге обергруппенфюрера СС, что в жуткой орфографии этой организации значило «старший лидер группы СС» и давало ему право носить гламурный чёрный мундир с двойными серебряными молниями и ещё множеством вычурных украшений, эмблем и цацек «Вооружённой гвардии», вместо всего этого он носил бесформенный тёмный костюм и замызганные чёрные туфли. Похож он был на профессора экономики, которым и являлся.

Тут не было никакого протеста против элитарности. Он вовсе не говорил миру: «Я не играю в игрушки с формой, моя власть и без того настолько велика, что никто меня в этом не упрекнёт». Просто его ум работал именно так, видя только самое необходимое. Спросите его, был ли Вождь при их последней встрече одет в униформу или костюм (это зависело от настроения Вождя) — он не знал бы. Спросили бы вы его через пять секунд после окончания встречи — он всё равно не знал бы. Однако, поинтересуйтесь вы тем, что сказал Вождь по поводу размещения войск в Венгрии в поддержку северного крыла украинской группы армий «Север» в белорусском регионе в июле, он рассказал бы всё в мельчайших подробностях, поскольку имел экстраординарную память. Он не забывал никаких данных — ничего из того, что фигурировало в его решениях, до последней песчинки сведений, до каждого рапорта, присланного ему, каждого дела, по которому он давал консультацию, каждого слова, которое он писал. Вселенная была записана на бумаге — в расчётах и оценках. Жизнь же во плоти, оформленная в человеческих телах, не стоила доверия и игнорировалась за единственным исключением его возлюбленной жены Хельги, удачно вернувшейся в Берлин и его любимицы таксы Мици, сопровождавшей Хельгу.

В результате этого его разум очистился для сражения с вопросом железных дорог.

Похоже было, что русские бомбардировщики не бомбили их с той же регулярностью. Они знали, что Западная Украина скоро снова вернётся к ним, так что им придётся восстанавливать всё, что они сейчас разбомбят. Поэтому они отказались от пулемётных и ракетных обстрелов немецких военных поездов, если поезда шли на запад, полные раненых. Кроме того, с тех пор как фронт был прорван и в любой момент мог рухнуть, они не трогали даже поезда, идущие на восток, поскольку прибытие новых войск лишь наполняло красным котёл, который вскоре захлопнется.

Дело было не в том, что они сочувствовали раненым. Им просто нужен был путь, по которому они будут перебрасывать свои войска на запад, через Карпаты и дальше в Венгрию в гонке ближайших месяцев, призом в которой был Будапешт.

— Необходимо, — диктовал он секретарше директиву № 559, — чтобы мы полностью использовали эту возможность и ускорили достижение конкретных целей.

Это был вопрос расстановки приоритетов. Грамотный управленец — долго изучавший ситуацию с гонкой железнодорожных перевозок в интересах Рейха — столкнувшись с текущей стратегической ситуацией и бюджетными требованиями, транспортными сложностями и объёмом перевозок понимал, что не всё может быть достигнуто. Не хватало локомотивов, угля, самих рельсовых путей, так что небольшое окно в динамизме войны следовало использовать точнейшим образом с тем, чтобы выжать из него максимум.

Он вернулся к своему арифмометру и снова прорвался сквозь цифры и вычисления, сверяя итог.

— Доктор Грёдль? — обратилась к нему секретарша, полноватая женщина по имени Берта.

— Я хочу ещё раз свериться, — ответил он, не обращая на неё внимание и не замечая её полноты. Так же он не обращал внимания на современные детали этой новомодной комнаты, построенной поляками в 1936 году под влиянием Баухауза в качестве выражения будущего, которое, по их мнению, ждало их впереди. Увы, в 1939-м они поняли, что ошибались, когда Советский Союз захватил Северную Украину и поняли это ещё раз после германского наступления в 1941-м. Грёдль не замечал даже гладкости и аэродинамической обтекаемости ультрасовременного стола, за которым он работал — ещё одного примера неудачно расположенного польского оптимизма. Не обращал он внимания и на наспех развешанные там и тут нацистские баннеры и валявшиеся повсюду стопки папок, разрозненных листов бумаги, книжные тома, записи, бухгалтерские книги и дневники. Беспорядок временного переезда не касался его. Он видел лишь цифры.