Шрифт:
Никто из бояр не шевельнулся. Более задницей, чем умом понимали, что нельзя Петра оставлять в России. Или в изгнание, или на небеса. Но сколь ни жестока была Софья, на убийство родного брата она не пойдет. Значит – изгнание. Да будет так!
Два дюжих молодца из команды Эрнесто Че Гевары встали по бокам Петра, дабы совершить ритуальное «Banish from Sanctuary» [27] . Он опустил голову и пробасил:
– Сонь, а может... мож... я город на севере построю? Для России?
27
Изгнание из святилища (англ.).
– Построишь, – кротко ответила сестра, – только потом мне придется твой город штурмом брать. Двое суток тебе на сборы, и чтоб в конце седмицы и духу твоего на Руси не было. Ты ж корабли строить хотел! На кой тебе город?
Долговязый, нескладный, он постоял еще немного, но затем подчинился. Сопровождаемый Ревенантами покинул палату, чтобы исчезнуть навсегда из Москвы, России и истории русского государства.
Смазанные деревянным маслом тяжелые створки закрылись, и палату обуяла тишина. Затем распахнулась дверца висевших за троном на стене часов, высунулась кукушка и богатырским ревом объявила, что у мира час до полуночи.
– Что ж, бояре, – прикрыв ладонью рот, зевнула Софья, – время нынче позднее, пора нам на боковую.
Тихо опустела зала. Только остался сидеть в своем кресле полковник, да премьер-министр постукивал кончиками пальцев по дубовой столешнице. Софья недовольно посмотрела на них:
– В чем дело, господа? Опять какие-то проблемы? До завтра никак не подождем?
– Некуда больше ждать, Софья Алексеевна, – внимательно уставился ей в глаза Андрей Константинович, – надо курс выбирать.
– Какой еще курс? – удивилась царица. – Вы меня начинаете пугать. Объяснитесь же!
Вместо ответа Волков расстегнул на груди рубашку, достал оттуда цепочку с хризолитом и легонько щелкнул по камню ногтем указательного пальца. Посреди круглого стола началось пучиться, вздыматься и отливать синевой. Свечи в шандалах и канделябрах принялись мерцать.
– О Господи! – выдохнула Софья.
В Портале возник контур человеческой фигуры, сначала прозрачный, а затем внезапно потерявший эту прозрачность. Спустя десять секунд Хранитель собственной персоной спрыгнул со стола и легко поклонился в сторону правительницы.
– Отлично! – удовлетворенно произнес он. – Определенно, товарищи, вам можно доверять самые сложные дела. Добрый вечер, Софья Алексеевна!
Та лишь хватала широко раскрытым ртом воздух. Хранитель метнул в этот самый рот небольшой серебристый шарик. Попал.
– Антишоковое, – пояснил он Ростиславу с Андреем Константиновичем, – хватайте ее и за мной!
– Но Семен! – возмутился вдруг Ростислав. – Это ведь женщина!
– Хайсан-хопсан! – выругался Хранитель голосом Ливанова, схватил царицу рукой под колени, взвалил на плечо и строго посмотрел на своих помощников.
Те пожали плечами, запрыгнули на стол и по одному скрылись в Портале.
– Стеречь строго, наблюдать! – рявкнул верзила Ревенантам и шагнул следом.
Глава 21. Унтерзонне. 265.
Объяснение в любви
Софье снилось детство. Маленькая девочка в нелепом кокошнике скачет по двору детинца, прыгая через лужи и ступеньки парадной лестницы. Широко раскрытые глаза смеются вместе со ртом, глядя на проказы домашних карлиц. Подходит в светлых одеждах отец Сименон и ведет ее на занятия грамотой и цифирью. Грустная улыбка больной матери, царевны Марии Ильиничны. Смерть мамы. Недобрые глаза мачехи, взятой чуть ли не от сохи. Злые и завидные глаза Нарышкиных, глядящие с ненавистью из каждого потайника и чулана. Снова змеиный взгляд Медведихи [28] ...
28
Медведиха – народное прозвище матери Петра Алексеевича – Натальи Кирилловны Нарышкиной.
Она вскрикнула и проснулась. Залитая ярким солнечным светом комната, спальная палата. Во рту словно кошки плодились. Несмотря на девять лет монастырского режима зубы сохранились все в целости, и изо рта не несло пикантной гнилью, как у многих бояр, но все равно... Что она такое съела?
Софья моментально вспомнила все, что случилось вчерашним вечером, и села на кровати, подобрав под себя ноги. Вошла горничная.
– Доброе утро, ваше величество, – ласковым голосом произнесла она, – как почивалось?
Государыня Российская спросила о том, о чем бы спросил любой человек, попавший в подобное положение. Потирая виски кончиками пальцев, она задала типичный вопрос завсегдатая вытрезвителей:
– О Господи! Где я? Кто вы?
Горничная улыбнулась.
– Вы в Неверхаусе, ваше величество! Хранитель с господами Волковым и Каманиным ждут вас к завтраку. Позвольте вам помочь с туалетом.
Только тут Софья заметила что она, оказывается, раздета. Смутившись, она спросила:
– Простите, а кто меня раздевал?