– Что? – спросила Рита, увидев улыбку на его лице. – Хорошие новости?

– Французы выплатили аванс. Теперь точно в Париж. Но главное – поскорей отсюда. Нам еще далеко?

– Нет, мы на месте, – ответила Рита, останавливая машину рядом с выплывшей из тумана крупнопанельной пятиэтажкой.

– Хорошо. Ты меня тут подожди, – сказал Филя, открывая дверцу. – Я буквально десять минут. А потом сразу в аэропорт.

Захлопнув дверь, он быстро направился к подъезду, но потом сбавил шаг, остановился и вдруг заспешил обратно.

– Скажи, а в подъезде со мной собака была? – спросил он, снова заглядывая в машину. – Большая такая. На овчарку похожа.

Рита покачала головой:

– Нет, собаки не было.

– Понятно… Ладно, я скоро приду.

Вернулся он буквально через минуту. Мрачный уселся на свое место и буркнул:

– В больницу давай… В областную.

– Вы кого ищете-то? – спросила наконец Рита.

– Я говорю – в больницу давай! – заорал он. – Вопросы тут еще задавать будет.

Впрочем, сначала они заехали в банк. Разобиженная Рита, теперь уже намеренно въезжавшая во все рытвины, успела припарковаться на огороженной территории областной больницы – там, где у самых ворот располагался морг, однако Филиппов неожиданно потребовал отвезти его в ближайший банк. Он знал, для чего ему вдруг понадобились деньги, но импульс уехать из этого странно знакомого места был продиктован чем-то еще. Филя не сразу дал себе отчет в настоящей причине. Чтобы не разозлить его снова, Рита не стала ни о чем спрашивать.

В банке было столпотворение. Стоя в очереди к банкомату и волей-неволей слушая чужие взволнованные разговоры, Филя узнал, что по всему городу люди снимают наличность. Никто не понимал, надолго ли затянутся перебои с теплом и к чему они приведут, поэтому все кинулись первым делом спасать накопления. В тяжелый и непонятный момент северный человек привык рассчитывать на одного лишь себя, а это прежде всего значило, что свое лучше держать дома. Большинство здесь хорошо помнило дефолт девяносто восьмого года и знало до какой степени государству с его банками наплевать на всех тех маленьких и неинтересных людей, которые толпятся в таких вот очередях, едва происходит что-то большое и страшное.

В предбаннике, где были установлены банкоматы, уже проскакивали первые ласточки нарастающей паники. Филя почти физически ощущал, как они бесшумно проносятся над толпой, касаясь крылом то одного, то другого. Невысокий плотный мужик в черном пуховике с отороченным чернобуркою капюшоном уверял кого-то, кто стоял чуть впереди и кого не было видно из-за огромного капюшона, что некоторые банки уже перестали выдавать наличность. Филя не видел лица говорящего, но голос его, даже несмотря на то, что мужик старался говорить негромко, выдавал страх. Напряжение витало над головами, сгущалось ближе к банкоматам, а входная дверь то и дело распахивалась, впуская закутанных и заиндевевших, если они шли пешком, и расстегнутых, если приехали на машине, но одинаково напряженных вкладчиков банка.

Предбанник быстро заполнялся, поэтому скоро Филя стоял зажатым между стеной и крупной женщиной в лохматой собачьей шубе до самого пола. От того, что женщина пришла в банк одна и ей не с кем было разделить то, что ее переполняло, она стала делиться слухами с Филей, сообщив ему, будто из Москвы уже пришла директива ограничить авиасообщение в целях экономии горючего, и что из города скоро совсем нельзя будет улететь. Также она поведала о таинственном бункере с автономной котельной, где спасется городская элита, когда в жилые дома подача тепла будет прекращена. Пожилой якут, прижатый к Филе с другой стороны, возражал насчет бункера, ссылаясь на вечную мерзлоту, в которой даже могилку выкопать трудно, однако женщина в собачьей дохе отвечала, что при нынешних технологиях и не такое возможно, только не для простых людей.

– Потому что мы с вами никому не нужны, – горячо говорила она старику через Филину голову, которую тот старался максимально при этом отклонить. – Нас тут как собак подыхать бросят. У меня в квартире сегодня ночью было всего плюс пять.

– Да ладно, – раздался недоверчивый голос откуда-то справа. – Это где?

– На Новопортовской, вот где, – звенящим голосом ответила женщина. – А у вас что, теплее?

– Ну да. Пятнадцать градусов держится.

– А вы где живете?

– На Петра Алексеева.

– Ну! Это же почти центр! – в голосе женщины прозвучало едва не презрение.

– Да какая разница?

– Как это – какая разница?! У вас там одно начальство!

– Да бросьте вы!

Женщина в шубе склонилась к Филе и потребовала отчета у него.

– Дома какая температура?

Он молча смотрел на нее, кривил обожженные губы, и через мгновение она переключилась на остальную очередь.

– Кто где живет и сколько градусов? – крикнула она, задирая голову.

– Пояркова, двенадцать! – ответили откуда-то слева.