Рыжеволосая Анна Рудольфовна только выглядела живой. Усилием воли, или наоборот – за счет полного ее подавления, она на вид вполне адекватно реагировала на внешние сигналы и раздражители, но на самом деле ее не было здесь, и предыдущий разговор вела лишь ее тренированная оболочка. Сама она находилась в эпицентре урагана – не там, где буря и беспощадная гибель, а там, где царит абсолютный покой. Буквально в нескольких метрах от подобной точки бушует яростный шторм, в клочки разносящий все, что оказывается у него на пути, но в самом центре – безмятежная тишина, и глаз очутившегося там человека недоуменно фиксирует дикий хаос и разрушение, которые, как ему кажется, совершенно не касаются его самого.

– У вас родственники погибли вчера на реке.

– Я в курсе, – проскрипела Анна Рудольфовна, глядя на свою дымящуюся сигарету. – Вы пепельницу можете мне найти?

– Нет.

– Тогда уходите.

– Это деньги из благотворительного фонда.

– И что я должна с ними делать?

Филя покосился на Риту, как будто она могла ему чем-то помочь.

– На организацию похорон… Вот… – Он подошел к столу и положил перед Анной Рудольфовной две толстые пачки. – Здесь двести тысяч.

Она секунду смотрела на деньги, затем подняла взгляд на него.

– Вы в своем уме?

– Да, – кивнул Филя. – Сейчас да. Я уверен.

– Кто вы?

– Я из Москвы.

Она подумала над его ответом и пожала плечами.

– А по-моему, вы дурак.

– Согласен. В принципе, это даже не обсуждается… Вы знаете, на самом деле, мне очень…

Филя хотел сказать что он соболезнует и что он сам терял близких людей, а потому знает – каково это, но за спиной у Риты, по-прежнему стоявшей в дверном проходе, вдруг прозвучал низкий утробный вой, от которого она шарахнулась внутрь кабинета, запнулась о Филину ногу и едва не упала.

– Сеня! – хриплым голосом закричала Анна Рудольфовна, ударив рукой с дымящейся сигаретой по столу, от чего пепел разлетелся по стеклянной поверхности во все стороны.

Из фойе доносилось тоскливое мычание, негромкая брань и странные шоркающие звуки, как будто мешок с цементом возили зачем-то по каменному полу от одной стены до другой.

– Сеня! – повторила Анна Рудольфовна, выходя из кабинета. – Я тебя просто попросила посадить их в автобус. А ты чем занимаешься?

Небольшой худощавый якут, одетый в старенький пуховик защитного цвета, тянул за руку лежащего на полу олигофрена в строительном жилете. Тот отбивался, мычал, шуршал жилетом, вырывался и отползал немного, но упрямый якут немедленно догонял его и снова волочил к выходу.

На гневные расспросы Анны Рудольфовны расстроенный Сеня отвечал, что он сильно торопится, а проклятые психи садиться в автобус никак не хотят. Говорил он быстро, от возмущения путая русские слова и затейливо раскрашивая их якутским акцентом.

Олигофрены тем временем собрались вокруг поверженного на пол собрата, который явно не собирался вставать, и переминались с ноги на ногу, глухо сочувствуя своему. Старики оставались ко всему безучастны. Рты их по-прежнему были открыты, как будто все они проветривали свои давно нежилые внутренние помещения. Худая женщина, восседавшая в кресле-каталке, наоборот, проявляла к происходящему живой интерес, царственно улыбаясь и кивая, словно давала на все это свое монаршее позволение.

Филя опытным взглядом прочитал мизансцену, моментально определив центр композиции, затем подошел к сидевшей в каталке женщине и покатил ее к выходу. Олигофрены немедленно успокоились и потянулись к двери следом за ним. Старики тоже пришли в движение. Рита почти услышала, как поскрипывают их кости, когда они начали оживать, поднимаясь один за другим и ложась на курс, проложенный Филей. Так могли бы двигаться к морю внезапно ожившие на острове Пасхи сильно усохшие по какой-то причине каменные исполины. Филя слышал их неторопливое шарканье у себя за спиной и придерживал шаг.

На улице рядом с автобусом к нему подошла Анна Рудольфовна.

– Нет, вы все-таки не дурак, – хрипло сказала она, снова закуривая и перехватывая свободной рукой воротник своей дубленки у горла. – Второй раз в жизни встречаю человека, который их так понимает.

– Спасибо, – ответил Филиппов, наблюдая за тем, как Сеня подсаживает в автобус покачивающихся на ледяном ветру стариков. – А кто первый?

– Мой внук. Антошка…

Произнеся это имя, она помолчала, как будто прислушивалась к чему-то, два раза торопливо затянулась своей сигаретой, а затем продолжала:

– Я в прошлом году однажды оставила его у себя в кабинете, а он убежал. Через полчаса нашли у них в палате, – она кивнула в сторону олигофрена в строительном жилете, который во весь рот улыбался ей с Филей, размахивая руками, словно хотел улететь. – Знаете, что они делали?

Филя помотал головой.

– Разучивали стихи. Антошка декламировал то, что до этого в садике выучил… Пушкина, кажется… А они повторяли. Им всем очень нравилось…

– Отличная история, – сказал Филя, начинавший уже подмерзать. – Передавайте привет своему Антошке.