— То-то и оно: для чего? Говнюки вы все! — яростно зашипел он. — Не убивали мы его, понятно? Бросили на дороге, как было велено. Живого и невредимого. Волос с его головы не упал. И сразу уехали. А назавтра слышим — труп. Я ушам своим не поверил: что за чушь! Мы тут ни при чем, понятно?

На рю де Шалон из-за угла показался автомобиль. Человек на заднем сиденье сжимал в руках винтовку. Машина медленно проехала по улице, словно в поисках нужного дома, задержалась у одного кафе, проехала еще немного вперед и остановилась у второго. Мотор продолжал работать.

— Саймон погиб от взрыва бомбы, спрятанной внутри кожаного пояса. В момент похищения этого пояса на нем не было. Кто ему дал этот пояс? Кроме вас, некому!

— Я не давал! — выкрикнул Зик. — Не давал, ясно? Это Орсини.

— Кто такой Орсини? Выкладывай.

— Наемный убийца с Корсики. Моложе нас троих. Когда мы уезжали на встречу с тобой, Саймон был одет как обычно. Вернулись, смотрю — а он во всем новом. Орсини я чуть голову тогда не оторвал. Взял да и нарушил запрет, ушел из дома. За покупками, видите ли… Болван!

Куинн вспомнил шумный скандал, слышный в подвале. Он-то подумал: из-за добычи передраться готовы. Оказывается, вон что…

— Почему он так сделал?

— Сказал, будто Саймон пожаловался на холод. Он и решил: ничего страшного не случится. Пошел пешком в Ист-Гринстед, обзавелся одеждой в магазинчике для туристов. Я его разорвать был готов. По-английски он двух слов не может связать. Любой встречный его бы запомнил.

— Ясно одно: одежду доставили в твое отсутствие, — заключил Куинн. — А как он выглядит, этот Орсини?

— Лет тридцать с небольшим. Профессиональный гангстер. Воевать не воевал. Иссння-темный подбородок, черные глаза, на щеке шрам от ножа.

— Почему ты взял его в дело?

— Я не брал. Большой Поль, Йанни — мы дружили не один год, поддерживали между собой связь. Корсиканца мне навязал толстяк… И вот — Йанни убит, а Большой Поль пропал без следа.

— Скажи, а зачем я тебе вдруг понадобился? Что, собственно, я должен для тебя сделать?

Зик наклонился вперед и стиснул Куинна за локоть.

— Хочу выйти из игры. Если ты с теми, кто меня нанимал, передай, что гоняться за мной им незачем. Я буду нем, как рыба. Никакой шпик меня не расколет. Пусть не волнуются.

— Ты не за того меня принимаешь.

— Тогда скажи своим: сына президента я не убивал. В договор это не входило. И в мыслях такого не держал, жизнью клянусь!

Куинн подумал: окажись ты в руках правосудия, жизнь — как раз то, что с тебя взыщут.

— И последнее, Зик. Алмазы. Если ты рассчитываешь на снисхождение, выкуп лучше вернуть. Или он уже растрачен?

— Нет. — Зик мотнул головой. — Не пришлось. Камушки на месте, черт бы их взял! Все до единого.

Он пошарил где-то внизу, вытащил холщовый мешок и плюхнул его на стол.

— Вот!

Глаза Саманты округлились.

— Итак, Орсини, — невозмутимо продолжал Куинн. — Где он сейчас?

— Откуда мне знать? Наверное, вернулся к себе, на Корсику. Десять лет работал на бандитские шайки — Марсель, Ницца, Париж. Больше из него я ничего не мог вытянуть. Да! Деревушка, откуда он родом, — Кастельбланка.

Куинн поднялся, взял мешок.

— Ты вляпался по уши, приятель. Отмазаться не так-то просто. Я поговорю с властями. Твое признание примут к сведению. Но этого мало. За тобой и твоими сообщниками стоят другие, а за ними, наверное, еще кто-то, повыше. Если ты расскажешь все как на духу и тебе поверят — жизнь, быть может, тебе и сохранят… Тем, другим, — вряд ли.

Куинн направился к выходу, Саманта — следом за ним. Зик тоже собрался идти с ними, словно видел в американце защиту. На пороге Куинн обернулся.

— Последнее, что я хотел спросить. Откуда имя такое Зик?

Психиатры и дешифровщики приложили немало усилий, пытаясь по выбору прозвища установить личность похитителя. Вспомнили библейских пророков — Иезикииля, Захарию. Зик — не уменьшительное ли от этих имен? Перебрали всех преступников с похожими именами, их родичей.

— Точнее, ЗИК, — услышал Куинн в ответ, — Буквы на номерном знаке моего первого автомобиля.

Куинн удивленно вскинул бровь. Вот и вся разгадка… Он шагнул на улицу почти одновременно с Зиком. Саманта еще мешкала у входа, когда раздался треск винтовочных выстрелов.