Но все же -- слишком мы на виду.

Ишби завернул таблички в ткань, и, не думая ни о чем, устремился прочь из дома, к воротам, туда, где ждали его.

2.

Ночная темнота пахла грязью и гарью, липла к коже, словно речная тина. Пронзительными и близкими казались звуки: вой собак, перекличка стражи вдалеке и стон ветра. Но Лабарту не слушал голоса города, закрыл от них свое сердце. Не поднимая глаз, медленно, выводил он строку за строкой, и письмена острыми клиньями врезались в сырую глину.

Дети его сердца молчали. Ишби стоял рядом, держал печать наготове, Зу же сидела, прислонившись к стене, дремала.

И сны ее неразличимы для меня, и чувства не слышны...

Прервался на миг, побоялся, что дрогнет рука от непрошенных мыслей. Но тут же тряхнул головой и вновь принялся за дело.

Он знал эти места. Здесь, возле реки, теснились дома из простого кирпича, узкие улицы петляли, заводя в тупики, и люди опасались ходить в этих краях в одиночку после захода солнца. Шум у причалов не утихал и ночью, и если хочешь затеряться в городе, то разве найдется лучшее место?

...Но не сейчас...

Лабарту протянул руку, и Ишби вложил печать в его ладонь. Резной цилиндр коснулся глины, прокатился по ней, оставил отпечаток: символ Энлиля и имя жреца, повторенные дважды.

– - Готово, -- тихо проговорил Лабарту.

Огня он не зажигал, писал в темноте, и теперь строки казались ему черными всполохами. Невесомой была палочка для письма -- просилась вновь прикоснуться к глине. Лабарту вытер ее о край плаща, спрятал.

– - Высохнет на солнце завтра, -- продолжил он.
– - И к вечеру не придется уже прятаться тут, мы...

Он замолк, вслушиваясь в ночь. Ишби тревожно шевельнулся рядом, а Зу вскинулась, в один миг пробудившись ото сна, поднялась на ноги. Жажда была к ней близка, -- движения резкими стали и ломкими, неторопливая плавность ушла.

Но даже голод ее я едва ощущаю.

Порыв ветра ворвался под навес -- словно птица бесшумно пронеслась мимо -- и на землю спрыгнул человек.

Нет, не человек... экимму.

Опустился на колено, руки прижал к груди. Грязный плащ был накинут на плечи, спутанные волосы заслоняли лицо, но Лабарту узнал его. Всех пьющих кровь в городе он знал.

Пришедшего звали Шакету, и не так давно он поселился в Баб-Илу. Но слухи ходили, что он лучше всех знает трущобы и городские окраины, и обличье меняет так часто, что и уследить трудно, -- то разбойником становится, то жрецом Энки, то корабельщиком.

– - Лабарту.
– - Шакету говорил еле слышно, словно голосом боялся выдать то, что лежало на сердце.
– - Знай, я ухожу отсюда, жить у реки теперь не буду.

– - Я понял тебя.
– - Лабарту смотрел на него, но Шакету не поднимал глаз, и руки прижимал к груди, по-прежнему.
– - Но если уходишь, потому что боишься, что тесно здесь станет... то незачем -- завтра покину это место.

И без меня слишком тесно здесь. Слишком людно, слишком...

Да, прежде проще всего было затеряться в трущобах, но теперь, когда люди обезумели и из-за крох пищи готовы драться насмерть ... Теперь, сколько ни кутайся в грязные лохмотья, сколько ни касайся чарами встречных, -- трудно остаться незамеченным среди людей, сраженных болезнью и голодом. И чем больше экимму -- тем сложнее скрыться.

– - Незачем, -- повторил Лабарту.

Шакету взглянул на него, быстро, и вновь опустил голову, длинные пряди упали на лицо. Потом заговорил, по-прежнему тихо -- так песок шуршит, высыпаясь из ладоней на землю.

– - Место здесь стало плохое, плохая кровь... Мало в городе хорошей крови. Куда ты пойдешь?

Спросил и замер в ожидании. И хоть сидел Шакету не шелохнувшись, тревога его стала ощутимой, зазвенела в воздухе, как еле слышная струна.

Боится, что зря спросил, и смотреть мне в глаза боится...Но отчего я должен скрывать, куда отправлюсь?

– - В храм Мардука, -- сказал Лабарту. Сам не заметил, как протянул руку к табличке, едва не коснулся сырой глины.
– - Здесь я лишь на одну ночь.

Шакету кивнул.

– - Тогда простимся здесь.
– - Голос его все также шелестел чуть слышно, но смелее стал, легче.
– - Я ухожу сейчас.

Порыв ветра вновь донес вой собак и запах гари, тяжелый и горький.

– - Куда?
– - спросил Лабарту.

Шакету помедлил мгновение, и Лабарту знал, -- он взвешивает ответ, подбирает слова.

Часто так говорят со мной... В городе, что мне принадлежит, -- часто.

– - При дворце буду жить, -- сказал Шакету.
– - Там есть место для меня.