И потому Лабарту считал города меж двух рек запретной землей и не пытался повидать знакомые места, не пытался ничего разузнать.

Но затем в степь пришел пьющий кровь, молодой и незнакомый, лицом -- шумер, и одетый, как горожанин, -- в длинной рубахе тонкого полотна, с вышитыми рукавами, с разноцветным поясом. И, едва увидев Лабарту, чужак упал на колени, склонился, длинные волосы разметались в пыли. Сказал: "Хозяин этих земель, дозволь мне быть здесь и пить кровь". Тогда Лабарту сам нашел для него жертву, а после они беседовали весь день, пока не скрылось солнце.

Так Лабарту узнал, что в Шумере снова живут экимму. Но теперь скрываются среди людей, не выдают своей природы, -- помнят о давней резне.

И с тех пор Лабарту все чаще приходил на берег реки и подолгу сидел там, смотрел на юг. Но так и не покинул степь, говорил себе: здесь привычная земля, здесь Ашакку, здесь стада овец, здесь люди, считающие меня человеком, здесь их кровь, которую так легко забрать.

– - У старейшины гостит человек из Шумера, -- сказала Ашакку. Она теребила бахрому на поясе, в голосе звучала тень вопроса.
– - Говорят, жрец и предсказатель...

Предсказатель... Лабарту на миг закрыл глаза. Быть может, лучше мне не знать, ложны или истинны были обещания? Жить, как живу? Но...

Лабарту привлек девушку к себе, поцеловал и прошептал еле слышно:

– - Когда солнце пойдет к закату, и люди вновь примутся за дела, тогда стану говорить с ним. Но не сейчас...

2.

Кровь капала на камни, -- терпкая, густая, будоражащая. Такая кровь лишь на время тушит жажду. Овечья кровь, горячая и свежая...

Ашакку отдала лучшего ягненка из своего стада, и теперь предсказатель, Лу-Нанна, раскладывал внутренности по чашам. Сердце, печень, кишки... Он не торопился, нараспев читал слова заклинаний. Рукава его рубахи были закатаны, а руки -- красны от крови.

Лабарту сидел на земле и терпеливо ждал. Вокруг не было ни души, лишь степь, шатры вдалеке и стада -- кочующие белые волны.

Предсказатель был уже немолод, -- вокруг глаз сеткой разбегались морщины, в волосах виднелись седые пряди. И, судя по одежде, был он небогат. Но держался спокойно и с достоинством и согласился провести обряд, даже не спросив, какова будет награда.

Наконец Лу-Нанна допел, замолк на мгновение, а потом сказал, глядя на Лабарту:

– - Теперь говори, что хочешь узнать, и я прочту ответ.

Кровь медленно застывала на камнях, умирала. Кровь не живет долго, когда душа покинула тело.

– - Вот что мне было сказано в юности...
– - Лабарту говорил медленно, старательно подбирал слова.
– - Мне сказали, что наделен я особым даром и достигнет этот дар необычайной силы. И это так, я наделен им. Но отчего-то, с некоторых пор, дар этот не растет и не углубляется. И я хочу знать, что случилось со мной.

Лу-Нанна кивнул и больше не спросил ни о чем. Перевернул печень в чаше, провел по ней пальцами. Потом закрыл глаза, пропел строки восхваления Ану и вновь склонился к чаше.

– - Вот ответ, -- сказал он наконец.
– - Боль и страдание остановили твой дар. Боль, страдание, оковы и тень смерти - вот причина.

Лабарту опустил глаза и сжал кулаки, так, что ногти впились в ладони. В храме солнца у холодного моря... Долгие годы он старался не вспоминать об этом, но прошлое прорывалось в сны, и в кошмарах он вновь стоял связанный колдовскими путами, а пятеро чужих северных экимму пили его кровь и не внимали мольбам. Вместе с кровью выпили мою силу, и теперь не вернуть?.. Лабарту не мог поднять глаз и молча ждал, что дальше скажет предсказатель.

– - Твоя воинская сила не увеличится никогда, -- продолжал тот.
– - Самая основа ее перебита, и то, что есть теперь у тебя -- это все, что есть. Но вот второй ответ: тень смерти не тронула силу твоих мыслей, и этим могуществом прославишься и на него опирайся.

Лабарту медленно разжал кулаки, поднял голову. Солнце уже опускалось за отроги гор, небо пылало. Кровь в чашах казалась черной и пахла смертью.

...Не тронула силу твоих мыслей... этим могуществом прославишься...

Воспоминания о беспомощности и страхе отступили в темные глубины, и вместо них пришли другие. Как наяву Лабарту услышал голос матери, звонкий и твердый, похожий на острый клинок. И Тирид сказала: "Когда пройдет много лет, ты сможешь словами, прикосновением и взглядом погружать людей и демонов в глубины и поднимать на высоты. Сможешь заставить забыть то, что было, и вспомнить то, чего не было. Заставишь полюбишь ненавистное и возненавидеть любимое. Все, что скрыто в душе человека или демона станет подвластно твоему слову, прикосновению и взгляду".