Она засыпала рядом с ним, на мягких овечьих шкурах. Как-то раз, проснувшись, она улыбнулась, и в глазах у нее не было и тени тревоги. Лабарту засмеялся, обнял ее. И в этот миг она встрепенулась, пробудившись полностью - поняла, кто рядом с ней - вновь стала покорной и далекой. Страх трепетал вокруг нее, был ощутимей, чем тепло ее тела.

– Пойдем, - сказал тогда Лабарту.
– Я отведу тебя домой.

Он хотел рассказать об этом Уруту, хотел сказать: "Ты был прав, в этом городе нет жены для меня", - но пророчество исполнилось, вражеская стрела нашла свою цель.

Судьба Уруту исполнилась, как исполняются все судьбы.

Перед тем, как уйти, Шебу сказал: "Там где я родился, было принято так: каждый юноша, готовый стать воином, отправлялся в степь, и там оставался наедине с землей, небом и дикими зверями. Это было испытание одиночеством. Ты - не человек, и поэтому твое испытание будет много длинней".

"Я пройду его", - ответил ему Лабарту.

– Я пройду его, - повторил он сейчас, глядя в темноту.

Среди множества людей он был наедине с землей и небом.

2.

В эту ночь сон, не шедший долго, был зыбким. Похож был на тончайшую ткань - от любого неосторожного движения, от резкой мысли готов был порваться, улететь нитями паутины. Сновидения дрожали, вспыхивали - не дотронуться, не разглядеть. Но во сне он был не один, - и чувство это это пронизывало душу, наполняло теплом.

Еще во власти ночных видений Лабарту позвал:

– Тирид?
– Сел на постели, протирая глаза.
– Шебу?

Знал, что они не ответят.

Сквозь проем в потолке виднелось небо. Ночная темнота утекала, сменялась синевой, утро было совсем близко. Голос города становился громче - тысячи людей просыпались, вставали, чтобы прожить еще один день. Тысячи сердец, и каждое - в средоточие своей жизни. Тысячи судеб, движущиеся, оплетающие город, словно солнечный узор.

От мыслей об этом голова закружилась, и Лабарту поднялся, ощущая льдистое покалывание жажды. Пока он искал одежду среди сбившихся покрывал, пока умывался во дворе, - утро и жажда подступали все ближе, и следом за ними пришли люди.

Лабарту чувствовал их жизни - четверо, где-то близко, на пустой улице.

Ждут меня.

Когда идешь к людям, нельзя выдавать своей жажды. Ни словом ни жестом не показать, как одна за одной накатывают жаркие и ледяные волны, остаются болью в груди.

Ни Шебу, ни Тирид не учили его этому, но отчего-то он знал - так верно.

Жертвенная кровь текла сегодня в жилах высокого раба - сверкала в запястьях, оплетенных священными шнурами, вспыхивала на горле. Грохот людских сердец казался оглушительным, а рассветное солнце - слишком близким и алым, и Лабарту зажмурился на миг.

Но краткого вдоха было достаточно, - и жажда вновь покорилась. Лабарту открыл глаза и взглянул на тех, кто привел ему жертву.

– Приветствую тебя, Лабарту, - сказал Ур-Саг, старший из них.

Странно было видеть его тут, - один из верховных служителей Нанше, он редко покидал пределы храма. Но Ур-Саг не страшился демонов, и Лабарту часто приходил к нему сам, расспрашивал и слушал. Иногда жрец замолкал на полуслове и говорил потом: "Ты демон, сын демонов, ты дитя Ану. Но есть то, что не так просто понять, то, что знать тебе еще рано".

И сегодня Ур-Саг, оставил храм, пришел на покинутую людьми улицу, к жилищу демона, - зачем? Лабарту крепко держал жажду, ждал важных слов.

Но Ур-Саг лишь подозвал младшего жреца - тот подставил чашу. Раб вытянул руку, сверкнуло лезвие. Кровь потекла, утренний свет бился в ней, наполнял сосуд, все быстрей и быстрей, все ярче, до краев.

– Пей, дитя Ану, - сказал жрец, протягивая чашу.

От первого глотка всегда вспыхивает сердце и, даже если в мыслях печаль, хотя бы на миг радость наполняет душу. Жажда гаснет, не остается от нее и следа, а затем уже можно ощутить не только силу и сияние солнца, но и вкус меди под вкусом крови, почувствовать знаки Нанше на краях чаши, вновь услышать голоса и дыхание города.

Еще окутанный солнечным огнем, Лабарту ждал - сейчас Ур-Саг скажет что-то важное - не потому ли он пришел сюда? Но жрец поклонился и, вместе с другими поспешил прочь. Но не обратно к храмам и средоточию людей - нет, прочь из города, к полям и каналам.

Лабарту смотрел им вслед, не понимая.

Один из жрецов подтолкнул раба - тот шел как во сне, повязка у него на руке уже набухла кровью - прикрикнул:

– Поторопись! Они ждут нас!

– Стойте!
– позвал Лабарту.
– К кому вы ведете его?