Лорд Мармион в него въезжал,

Но невеселый ожидал

Прием приехавших гостей:

Лишь кучка женщин и детей.

Хозяйка вышла — но она

В слезах, тоской удручена;

Уздечку придержал один

Подросток, этой леди сын.

А те, кто меч держать могли —Все с графом поутру ушли.

Не знал граф Хепберн, что поход

Его к могиле приведет,

Что он под Флодденом падет,

И тщетно леди будет ждать

В окошке башни у ворот —

Ей мужа больше не видать!..

Да, это был достойный род,

Но Босвелл, сей злодей кровавый, Покончил с прежней доброй славой.

13

Два дня здесь Мармион гостил, Он принят с почестями был,

Как гость монаршего двора.

Иаков так велел. Он сам

В то время делал смотр полкам

И знал, что не пришла пора

Их показать врагу, пока

Не будут в сборе все войска.

И Мармион тут в замке ждал.

Его нередко развлекал

И утром и после обеда

Сэр Дэвид мудрою беседой,

Тотчас поняв, что Мармион —

Достойный собеседник. Он

Мог оценить и воспитанье,

И взглядов широту, и знанья,

И был с ним обсуждать готов

Труды античных мудрецов

Или политику страны

В вопросах мира и войны.

14

И вот в один из вечеров,

Когда вдоль стен они вдвоем

Прогуливались меж зубцов,

Поэт-герольд сказал о том,

Что рыцаря приезд ни в чем

Не сможет миру послужить:

Ведь небом королю даны

Советы избегать войны

И с Англией дружить!..

(Не внял король и небесам!)

Он всё всегда решает сам!

И Линдзи рассказал тотчас

О чуде (в хрониках для нас

Остался весь его рассказ).

15

РАССКАЗ СЭРА ДЭВИДА ЛИНДЗИ

«У короля дворцов не счесть,

Но славой неизменной

Их превзошел все, сколько есть, Линлитгоф несравненный.

В июньском парке никогда

Не умолкает песнь дрозда,

Свист пеночки зовет туда,

Где пляшет в листьях свет,

Гагара над водой кричит,

И в зарослях олень трубит,

И веселит природы вид,

И грусти места нет!

Вот только наш король один

В июне мрачен, нелюдим,

Вы помните тот давний год?

В июне был переворот…

Не без участья подлеца,

Сын, юным, занял трон отца!

И совесть мучит без конца

Его с тех детских дней,

И вот он, лишь июнь придет,

Замаливает каждый год

Грех юности своей.

16

В линлитгофский приехав храм, Король молился по утрам,

И вот в день годовщины

Епископ мессу отслужил,

Хор пел и колокол звонил,

И горестный король входил

В придел Екатерины.

С молитвой на колени он

Встает под колокольный звон,

В рубахе из холстины,

Вериги тяжкие на нем,

Толпятся рыцари кругом,

Над ними их знамена,

Там среди них я тоже был

(Меня порядком оглушил

Хор и раскаты звона).

Я помню — сквозь витраж цветной

Скользнул луч солнца над толпой, Нет, я определенно

Не спал, но показалось мне,

Что всё произошло во сне:

Вдруг из толпы пред алтарем

Выходит некто в голубом,

Открытый лоб и тонкий нос,

И кудри золотых волос.

Милорд, не смейтесь, если вам

Я слово рыцарское дам,

Что увидав его черты,

В которых столько простоты,

И этот стройный стан,

Подумал я: едва ли был

Художник, что изобразил

Его верней: нам лик явил

Апостол Иоанн!

С непринужденной простотой

К монарху подошел Святой,

Стал перед королем,

Не поклонился, не кивнул,

А только руку протянул

К пюпитру. И потом

Заговорил. А голос сей

Пронзал, казалось, до костей!

„Я послан матерью моей,

Чтобы тебе, король, сказать:

Не смей с Британцем воевать!

Но если ты начнешь войну,

То берегись: не будь в плену

У женщины… Избегнув чар,

Страну не ввергнешь ты в пожар, Иначе — ждет беда!

Ты, Стюарт, мной предупрежден!