– Господин, нижайше прошу прощения, но Его Светлость сейчас не принимает, - дворецкий, пожилой мужчина с модными в этом сезоне бакенбардами, тщетно пытался успокоить незваного гостя.

Сам гость – юноша, небритый, в мятой рубашке, забрызганных дорожной грязью форменных брюках и распахнутом кителе – выпутался, наконец, из стремян, швырнул поводья мнущемуся рядом конюху, отодвинул дворецкого и, не слушая, бросился в дом.

– Господин! Господин, немедленно вернитесь, или я буду вынужден позвать Ночную Стражу!
– дрожал от волнения дворецкий, а за «гостем» уже бросилась парочка дюжих лакеев. Впрочем, не в дверях, ни на широкой мраморной лестнице невежливого вояку-лейтенанта не поймали.

А гость, тем временем, идиотски улыбаясь, распахнул первую же дверь на втором этаже – украшенную резьбой в виде герба Боттеров. Совершенно случайно она вела в хозяйский кабинет, и совершенно случайно сам герцог был там – удивлённо привстал из-за стола, когда грубиян-гость ворвался внутрь с криком: «Рэйан!».

Лакеи замерли в дверях, нарвавшись на торопливый знак рукой – «Всё в порядке, уходите». Но ещё пару мгновений они смотрели – просто чтобы убедиться, что с хозяином всё в порядке. Чудной гость, похоже, пытался его задушить, но это было так же легко, как душить дерево, фамильный дуб в саду, например. Дрогнет, но устоит.

– Рэй, я так скучал!
– оторвавшись, выдохнул гость.

И угрюмый, спокойно-холодный герцог де Боттер улыбнулся, беря его руку и крепко сжимая – попутно толкнув лежащий на столе кинжал обратно в ножны.

Остолбеневших от удивления лакеев растолкал трясущийся от ярости дворецкий.

– Господин герцог, я.., - и, быстро оценив ситуацию, заискивающе улыбнулся, - я велю подать чай в малую гостиную, - тут же, не дождавшись ответа, цыкнул на слуг. – Ну, что замерли, остолопы, кыш отсюда. И велите приготовить гостевые покои!

Чай потребовали принести в кабинет, к нему добавили плотный ужин и всё это расположили на ковре у камина, отослав слуг, чтоб не видели безобразия и вопиющего нарушения всех норм мальтийского этикета.

– Бездна и все демоны! – жадно уплетая мясо, в который раз воскликнул Ланс. Снова оглядел обшитый деревянными узорчатыми панелями потолок, убранное шёлковыми занавесками окно, золотые фигурные канделябры. – С ума сойти! Не, Рэй, не думай, я помнил, что ты лорд, герцог и всё такое, но – бездна и все демоны! – как же у тебя красиво! И богато – прямо с ума сойти!

Лежащий рядом на животе герцог улыбался, подперев щёку кулаком левой руки, а пальцами правой «танцевал» по пушистому ковру.

– Не, у моего опекуна не так, - отмахнулся Ланс несчастной утиной тушкой, щедро облив жиром скатерть и рукав Рэя. – Э-э-э… Извини. Да, я в курсе, что я неотёсанный недотёпа. Что, ещё и солдафон? Когда только успел… Ой, ну испачкали Ваше Благородие, прямо с ума сойти! Десять плетей мне, негодяю!

Рэй фыркнул, пряча улыбку и старательно вытирая рукав салфеткой.

– У тебя пальцы дрожат, - вдруг тихо заметил Ланс, подсаживаясь ближе к другу и чуть не опрокидывая кубок с разбавленным вином. – Нет, не как обычно. С тобой что-то случилось? Что? Кто?

Рэй покачал головой, снова сделав знак пальцами.

– Ла-а-адно, но потом ты всё расскажешь, - недовольно протянул Ланс, снова накидываясь на утятину. – Не, а чё на границе, на границе всё как обычно. Чёрно-жёлтые прут что мошкара по вечерам, кровопийцы. Прут, и это у них называется перемирием. Помнишь, я тебе писал, как на заставе в Зелёной Яме…

Рэй кивал, не особенно слушая, но не сводя глаза с разулыбавшегося, рассказывающего очередную байку друга. Ланс не мог долго говорить о стычках и резне, всё переводя в шутку. Как он воевал – тоже с прибаутками? Но Рэй видел и рассечённую щеку с уже еле заметным шрамом – это там, да, в Зелёной Яме, Ланс писал. А сам Рэй наводил справки, как некий юный выскочка в прямом смысле выскочил невесть откуда с отрядом таких же неоперившихся юных удальцов, мечтающих погеройствовать у Загреба. Ланс геройствовал непосредственно перед носом у безоружного к тому времени генерал-фельдмаршала, защищая. И после этой «стычки» получил первое звание, забавно повторяя судьбу опекуна. И да, Лансу повезло больше его тогдашних товарищей-удальцов, чьи могилы сейчас «украшают» пригород Загреба. Или вот ещё куда более интересный тонкий шрам на шее – года три назад ещё рядовым. Ланс снова попёр в атаку вперёд всех и помирал потом в обозе, пока их маленькая Южно-мальтийская Армия улепётывала обратно к границе, подальше с овидстанских территорий. Рэй забросал тогда и фельдмаршала и немногочисленных друзей Ланса письмами, хотя ясно было и так – с подобным ранами не живут. Ланс, везучий, неразумный глупец выкарабкался, а запивший в тот месяц юный герцог Рэйан впервые смог нормально заснуть, получив от него очередную пару каракуль: «Да всё отлично, нормально меня залатали, и тут та-а-а-акие целительницы!».

И так все пять лет – удалец-выскочка быстро прыгал по военной лестнице, получил с десяток больших и мелких наград. И вот сбылась голубая мечта идиота – Ланса вызвали в столицу получить освободившееся капитанского звание аж в королевской гвардии. Жутко почётно, безумно интересно – для интригана, очень престижно – для любого сынка лорда. Рэй отлично представлял, что будет, когда Ланс появится среди Золотых доспех – безродный выскочка, вечный чужак. И попытается ими командовать.

Самого Ланса это как будто абсолютно не беспокоило. Он взахлёб рассказывал о том, какой чудесный король Валентин, какой он образец для подражания всех и вся, какое он совершенство… Однажды, ещё в Школе Рэй спросил Ланса, почему всё-таки он так любит короля. Неужели правда верит, что Валентин настолько безупречен? Ланс тогда улыбнулся и бросил: «Рэй, ты не понимаешь. Он же король». Рэй действительно не понимал. И сейчас, вместо того, чтобы слушать этот бред, смотрел, впитывал в себя образ друга, понимая, что в столице он точно долго не задержится. Такие, как Ланс быстро нарываются, быстро теряют интерес, скучают, им нужен кураж, нужен риск, им они живут… Рэй смотрел и удивлялся, как спустя столько лет на войне Ланс умудрился сохранить мальчишеский взгляд и эту детскую живость и восторженность. Он сам бы дорого отдал за возможность воспринимать мир вот так, открыто и взахлёб. Верить в чудо вроде справедливого короля, мечтать – жадно и одержимо, просто жить…