Я, наконец, справилась с густым туманом перед глазами. И застыла, не понимая: он мне снится, или это наяву. Ведь призраки мёртвых приходят к нам только во сне.

Он был очень похож на мою мать. Тоже с Востока, такие же точёные, мелкие черты, такие же вытянутые зелёные глаза, такие же волосы – длинные, светлые, прямые. Он даже носил их, как мать, распущенными, и ветер знакомо играл тонкими серебристыми прядями.

А вот смеялся он иначе – открыто и с наслаждением.

– Ну Лизетта, ты и выдумщица! Да, я знал твою мать, в конце концов, она моя троюродная тётя. Мы вместе жили в Вестбурге, пока она не.., - он запнулся. – Неважно. Позволь-ка мне лучше представиться: Заккерий. Твой… очень дальний родственник, - он поглядел на меня, нахмурившись и, порывшись в сумке, протянул флакон чёрного стекла. – На-ка, выпей. Ты явно истощена.

Я понюхала крышечку.

– Что это?

Зак вскинул брови и усмехнулся.

– Лизетта, милая, ты не хочешь этого знать.

Меня бросило в жар от его слов. Кто он такой, чтобы звать меня как… как Валентин!

– Я не Лизетта и не милая! – не отдавая себе отчёт, рыкнула я, швыряя в него пузырьком.

Последовала пауза – я ёжилась под его внимательным колючим взглядом.

– Да… Мать не объяснила тебе… ничего. Так? – поинтересовался Зак, наконец.

Я непонимающе смотрела на него.

Зак хмыкнул.

– Вот сучк.., - и закашлялся, отводя взгляд. – Ладно… Лизетта… Элиза. У тебя сейчас две дороги – ты можешь остаться здесь и ждать очередной отряд. Я припоминаю, что видел по дороге гвардейцев короля Валентина. Тебя вынудят принести клятву, и дальнейшую жизнь ты проведёшь, подчиняясь чужим приказам, как послушная кукла. Или же ты едешь со мной. Я объясню тебе, что делать с твоей магией – чтобы потом ты сама решила, какой будет твоя судьба. Понимаешь меня, Элиза?

У него были завораживающие зелёные глаза – как у матери, но взгляд другой. Знающий себе цену мерзавец – отличное его описание. Ха, весь Зак в одной фразе.

– Ты чародей? – выдохнула я.

Он терпеливо кивнул.

– Как и ты.

Новость сломила бы меня раньше – но не после всего, что было. А когда Зак добавил: «Я научу тебя жить в гармонии с собой», я решилась. В конце концов, что я теряла?

– Потом ты убьёшь меня? – спросила я, когда он подсаживал меня к себе в седло. – Как их? – я кивнула на тела. – На самом деле ты и меня тоже убьёшь? – чародеи всегда убивали, во всех сказках. И только зачарованный амулет мог спасти главного героя.

У меня не было амулета. Я сама была чародеем.

Зак хохотнул, явно подслушав мои мысли.

– А как ты думаешь?

Я прижалась к нему – как раньше обнимала Алэра. Мне необходим был физический контакт – уже неважно с кем. И сильные руки крепко обняли меня в ответ: Зак лучше меня знал, чего мне хочется.

– Нет, ты меня не тронешь.

– Ну вот видишь, - целуя меня в лоб, улыбнулся Зак. – Мы ещё с тобой станем лучшими друзьями, Элиза. А теперь спи. Тебе нужен отдых. Пусть Великая Мать осенит тебя своей благодатью – тебе это необходимо.

Я спала, и мне снились два глаза Чародея. И сплетающиеся дороги – без перекрёстков.

(Из архива рода Боттеров)

Колокол ратуши отсчитал одиннадцать ударов, стрелки часов с лёгким скрипом переместились и, дрогнув, замерли – как и застывший ночной воздух, как и погрузившаяся в сон улица, окаймлённая дорогими особняками, огороженная узорчатыми чугунными решётками, зелёными изгородями, позолоченным деревом заборов. Их богатые хозяева дружно разъезжали по гостям-салонам-балам, когда колокол бил восемь, и возвращались с двенадцатым ударом – как того требовали приличия. В промежутке же улица замирала, погружаясь в заторможенный выжидательный сон, редко-редко нарушаемый каблучками какой-нибудь гувернантки, которую вздорная хозяйка на ночь глядя отправила к портному за новым платьем, или подвыпившего лорда на закате лет, успевшего набраться до полуночи и решившего соригинальничать – прогуляться до дома пешком.

Всадник, гремящий подковами по каменным плитам, о приличиях ничего или не знал, или не задумывался. Он просто гнал лошадь, периодически подгоняя её звонким «Хэй!», и чуть не сшиб и несчастную горничную (конь красиво загарцевал, встав на дыбы, а девушка, переведя дух, прижала ладошку ко рту, глядя как лихо всадник с ним справляется). Прицельно посланная улыбка пропала впустую – всадник в мундире лейтенанта южно-мальтийских войск нетерпеливо пришпорил лошадь, и та из прыжка сразу перешла в галоп. Девушке достался только взгляд – мельком, но заставивший заалеть шихтайской розой.

Пьяница-лорд недовольно крякнув, погрозил удальцу кулаком и, проследив взглядом, удивлённо покачал головой – всадник осадил коня у дома Боттеров, у которых вот уже лет десять как гостей не бывало. Оттого и ворота оказались заперты, и всадник о них чуть не расшибся, а потом долго-долго и очень громко стучал, пока их не отворили.

Колокол на ратуше отсчитал один «полу удар», пьяница-лорд уткнулся носом в калитку, горничная поймала экипаж, и улица вновь погрузилась в выжидательную тишину – до двенадцати ударов.