Мадлен...

– Скорби, миледи. По умершим родным.

Девочка моргнула и, став похожей на грустного мима, шагнула к Алэру.

– Прости. Я не хотела, - а, глянув на герцога, добавила.
– У меня нет никого. Родных. Всех убили. А меня спас принц... Жаль, что он не спас тебя.

Алэр задохнулся. Спас?!

Герцог стиснул зубы так, что нижняя челюсть онемела. А девчонка – очевидно, чтобы добить – вдруг обняла его за шею, доверчиво положив голову на плечо, глубоко дыша.

От неё по-прежнему тонко пахло розой. И, Девятеро, её хрупкая шейка так близко...

Алэр закусил губу, и в этот же момент девочка вдруг отпрянула. Вскинула взгляд.

– Ты... ты не рыцарь, – испуганно прошептала она дрожащими губами. – Ты хочешь сделать мне больно!

И, прежде чем Алэр успел опомниться, опрометью бросилась вон из комнаты.

Когда её лёгкие шаги затихли в коридоре, Алэр медленно вдохнул. Также медленно выдохнул. Поморщился и торопливо открыл окно. Кажется, теперь он возненавидит розу.

Всю ночь ему снилось, как девчонка бьётся в агонии у него на руках, а портреты родителей смотрят на него со стены и одобрительно улыбаются.

Алэр тоже улыбался, когда проснулся.

(Из записок Элизы Северянки)

Он не понравился мне с самого начала. Не могу сказать, почему – он был красив, галантен, хорошо воспитан. Но он ничем не напоминал моего принца – даже внешностью. Валентин был блондином, у этого же волосы до плеч напоминали чёрный атлас и завивались в тугие кудряшки, как у барашка. Это, и серые внимательные глаза, да вечно сжатые в скорбную полоску губы создавали ощущение постоянного напряжения – точно готовая зазвенеть струна. Всегда собран, всегда серьёзный, излишне учтивый. Но красивый – да, этого было не отнять. Валентин выбирал для меня привлекательную игрушку. Если сам принц скорее напоминал утончённого щеголя, то Алэра я бы сравнила с клинком, готовым к атаке. Такой красотой обычно обладают войны – нервной, волнующей, напряжённой.

Внешность для меня уже тогда имела много значения. Но Алэру она не помогла – я его узнала. Точнее, я поняла, что почему-то вижу его в одном из своих повторяющихся кошмаров, где всё залито кровью, а у моих ног лежит сломанное тело женщины, похожей на Алэра как две капли воды. Ну как я могла его не узнать?

Принц хотел, чтобы мы подружились, и я честно попыталась. Я убедила себя, что кошмары не повод для того, чтобы огорчать моего сказочного принца. Он же был так добр ко мне, он осыпал меня подарками…

Алэр меня боялся. Я чувствовала это – как холодный ветер по голой коже. И это мне совершенно не нравилось – забавно, но страх делает нас, чародеев слабее. А ещё Алэр лгал. Я тогда уже умела осознавать, когда люди говорят неправду и их отношение к себе умела понять тоже. Алэр меня ненавидел, хуже – он хотел моей смерти. Я не знала, как я это поняла, но находиться с ним в одной комнате больше не могла.

Это было… так, как если бы один из моих кошмаров вдруг ожил.

Но одиночество мне не то что не помогло – меня замучили видения и снова началась лихорадка. Мне было так плохо, что я думала: ночь не переживу.

Пережила. Более того – на следующую ночь всё повторилось.

Очень скоро я вообще перестала понимать, что жива, и уже не отличала реальность от кошмаров.

(Из архива рода Боттеров)

Прислуга боялась юную госпожу до дрожи.

– Ох, Ваша Светлость, - вздыхала домоправительница, лично накрывая герцогу стол в саду.
– Нам запрещено говорить об этом, но я уже с ног сбилась, пытаясь найти ей горничную... С одиннадцатилетия леди прошло всего три месяца, и она... Ох, Ваша Светлость!
– дама прижала руку ко рту, испуганно глядя на Алэра.
– Никто не хочет ей прислуживать ни за какие деньги. Я подняла жалование в десять раз, представляете, в десять!.. А раньше, милорд, ведь была такая милая девочка, её так все любили...

Алэр недоверчиво вскинул брови, и домоправительница, ободрённая его вниманием, присела на свободный стул.

– Такая ласковая, такая... цветочек хрупкий, Ваша Светлость! Бывало, учует, что медовый пирог пекут, забежит на кухню и ну давай от радости танцевать – да так, что ноги сами за ней в пляс пускаются. И как смеялась!.. А как одиннадцать минуло – точно проклятье какое наслали. Вы не подумайте, милорд, мы здесь не суеверные, ну, насчёт магии и подобных предрассудков. Но, может, кара какая от кого из богов? Вот только за что такому зайчонку?.. Иной раз видишь, как она, пригорюнившись, гуляет в саду, и вроде и хочешь обнять да утешить, но боязно – одну горничную у нас на глазах ведь в кипятке сварила. А вторая из окна её башни выбросилась – ох и кричала, милорд, ох и кричала... Третья и вовсе пропала – в лесу потом нашли, звери её задрали... А ей ведь гувернантку уже пора!

«Гувернантка девочке и впрямь нужна, - думал Алэр.
– Если только король не собирается держать свою «воспитанницу» в глуши всю жизнь».

Что ж, отсутствие горничной вполне объясняло небрежный вид девочки. Алэр навестил её утром – в замке наверняка были соглядатаи, доносящие королю все его поступки. Ставить благополучие Мадлен под угрозу из-за ненависти Алэр никак не собирался. Но завтракать с «рыцарем» Элиза не пожелала, только дрожащим голосом потребовала, чтобы он ушёл да поскорее. Алэр пожал плечами и с удовольствием подчинился. Ему это было только на руку – находиться рядом с претворяющимся овечкой чудовищем было трудно. А что там за причуды у неё – не Алэра забота.