Или они на самом деле думали, что смогут этим отвлечь меня от моих мыслей о Колине? Может быть, даже хотят свести меня с каким-нибудь парнем из деревни? Я не показала им своего подозрения, но и не кричала от восторга.

– Окей, хорошо, - сказала я только и смылась снова в свою комнату.

Мама не успокаивалась до полуночи. Я слышала, как она снова и снова спускалась в подвал. Стирала бельё, открывала и закрывала двери шкафов, возилась на кухне. Папа блокировал телефон почти три часа.

Каким бы странным не был Колин - это было ещё более странным. Около часа ночи дома стало наконец-то тихо. Я спокойно вздохнула. Уже в прошедшие вечера я взяла себе в привычку выходить на улицу, когда мама и папа ложились спать. Так как ночи стояли по-летнему мягкими.

Я садилась под выступающую крышу гаража и ждала, пока мои глаза привыкали к темноте. Каждый последующий вечер мне для этого нужно было всё меньше времени. Постепенно проступали контуры, силуэты и угловатые тени, и мир вокруг меня оживал. Летучие мыши роились в темноте, никогда не врезаясь друг в друга при их, казалось бы, бесцельно вычурных полётах.

Я слышала, как по траве шуршат маленькие ножки с коготками ежей и шёпот мышей в цветочных клумбах. Но больше всего мне нравилось наблюдать за грозовыми тучами, которые собирались почти каждый вечер на западе, посылая пару слабых молний в темноту, а потом после того, как становилось холоднее, расходились, пока не исчезали полностью.

Но сегодня было по-другому. Я тщетно ждала прохладного ветерка. Во влажном, гнетущем, ночном воздухе грозовые тучи не расходились. Они разрастались ввысь, похожие на грибы, объединялись, разъединялись и образовывали новые массивные башни, никогда не приближаясь.

В какой-то момент я почувствовала, что за мной следят. Я повернула голову к дому. Папа стоял, как массивная тень, в спальне и смотрел на меня вниз. Я уставилась на него в ответ. Что он думал? Он не мог запретить мне сидеть в нашем саду. Через несколько минут, которые, казалось, тянуться вечность, за ним появилась мама и опустила занавески вниз.

Но знание того, что за мной больше не наблюдают, не принесло облегчения. Вскоре моё беспокойство смешалось с усталостью, которую я чувствовала только тогда, когда болела. А потом меня внезапно охватил бешенный, тёмный страх. С одной секунды на другую я испугалась, что не смогу больше дышать.

Сразу мои пальцы начало покалывать, а мой желудок опустился вниз. Только что я облизывала мороженое, которое достала из морозилки, теперь оно было мне противно. Фруктовая сладость на вкус вдруг стала горькой. Испытывая отвращение, я выбросила его в мусорное ведро.

Хотя моё тело мне кричало о том, чтобы я не стояла на месте, а лучше всего убежала, я хотела только забраться в свою постель и закрыть глаза. Мои руки были мокрые от пота. Я жаждала сна, как умеряющий от жажды человек жаждет воды. Я думала, что умру, что никогда не смогу больше набрать в лёгкие воздуха, если останусь здесь на улице ещё на десять минут и буду смотреть в темноту.

Но в кровати моё лёгкое летние одеяло давило на моё тело, как крышка гроба. Не помогло и знание того, что мои родители дома, спят недалеко от меня. Я была единственным человеком на этой планете, полностью потерянным и забытым.

Всякий раз, когда моё сознание, наконец, становилось, меня снова возвращало назад дико стучащее сердце, в эту, казалось бы, бесконечную ночь. Тогда я села, прижала руку к груди, чтобы удостовериться, что я ещё могу дышать. С убийственной регулярностью полусон сменялся испугом, пока я неожиданно не погрузилась в полную темноту, и время прекратило своё существование.

Когда я появилась из ниоткуда, а мои глаза снова смогли видеть, то у меня уже больше не было тела. Был только мой дух. Внимательно я огляделась. Здесь я ещё никогда не была - это была конюшня, я это сразу поняла. Чтобы лучше осмотреться, я поднялась выше и передвигалась медленно вдоль завешенного паутиной потолка.

Во многих местах просвечивал лунный свет через щели между черепицей и покрывал спину лошадей серебряными крапинками. Я выглянула в открытое окно – да, была полная луна. Здесь была полная луна.

Хотя потолок конюшни был отмечен дырами и щелями, казалось, стойла были ухоженными. Также и лошади выглядели благородно - стройные, на длинных ногах животные, с красивыми выгнутыми головами и большими тёмными глазами. Я услышала нежный шёпот и сразу последовала за ним. Перед одним стойлом, которое было выложено ароматной соломой, стоял молодой мужчина и прижимал свой лоб к шее белоснежной кобылы, грудь которой сосал коричневый, как кофе, жеребёнок. С любовью кобыла дотрагивалась своим носом до щеки мужчины и тихо фыркала.