Летящими, кошачьими шагами я бросилась в сбруйную комнату и схватила уздечку Алиши и верёвку для жеребёнка. Мой резкий, всё будоражащий голод я игнорировала. Так же и потягивание вокруг глаз. С ними что-то происходило; было так, как будто они были связаны пульсирующей лентой с моей душой.

Я бросилась в стойло Алиши. Она была в не себя. Её жеребёнок прижимался, дрожа, к стене и жалко повизгивал. Алиша встала передо мной угрожающе.

– Алиша, это я ... посмотри ...

Но мой голос изменился. Он звучал более низко, чище, по-взрослому. Алиша оскалилась. Я открыла дверь стойла и шагнула к ней.

Она узнает меня, если я до неё дотронусь. Она должна узнать меня! Но она не узнала. Я услышала, как Тесса в своём гнезде из сена, рыча, повернулась. Скоро она проснется с новой силой в своём теле. Может, она причинит вред лошадям.

По крайней мере, Алишу и её жеребёнка я должна спасти. И себя в придачу. Я ещё раз попыталась урезонить Алишу, надеть на неё уздечку. Резко она дёрнула головой в сторону и пнула меня. Искусно и удивительно быстро я увернулась.

Во мне нарастала боль, которая грозила разорвать меня и смешалась с пронзительным гневом. Нет. Тесса была не права. Она не была единственным существом, которое меня когда-нибудь любило. Да, люди избегали меня, боялись и питали отвращение. Но лошади любили меня.

Эта лошадь любила меня, это замечательное животное, которое теперь билось и брыкалось, чтобы защитить своего жеребёнка от меня, демона - того жеребёнка, которого я жаркой летней ночью, вытащила руками, измазанными кровью из утробы Алиши, потому что она из-за длительных схваток обессилила.

Почему только я не подумала об этом раньше? Я ненавидела себя за это.

– Алиша, - попыталась я в последний раз.
– Помоги мне. Мы должны бежать. Сейчас же! Я с размаху залезла на её спину. В крайнем случае, я могла бы держаться за её гриву, а её жеребёнок всё равно последует за ней.

Но Алиша поднялась на задние ноги. Дико её копыта дрыгались в воздухе. Я сползла с неё вниз и ушиблась спиной о твёрдые полы. Моя голова ударилась о поилку. Было почти не больно. Боль была не больше, чем гнев, который полыхал в моём сердце. Я посмотрела на неё в последний раз. По крайней мере, это она должна была дать мне.

Но я была для неё чужой, которая хотела зла. Она снова встала на дыбы и стала брыкаться, и её копыто ударило меня грубо и жестоко в мой голый живот. Я закричала, но не раздалось ни звука. Застонав от боли, я подползла к двери, подтянулась за ручку вверх и из последних сил нажала на выключатель.

– О Боже, - стонала я и держалась за живот. Печаль и отчаяние почти убивали меня. Один момент я рассматривала заманчивую идею выброситься в открытое окно и покончить с этой мукой. Я потеряла всё.

Рыдая, я лежала на полу, вцепившись руками в мягкие печворк-коврики. Потом печаль и отчаяние постепенно растворились, как будто мягкий, ночной ветерок унёс их прочь. Что осталось, так это пульсирующая боль на моём животе и воспоминания исчезающей душевной боли. Уже теперь я боялась, что она будет снова и снова преследовать меня.

Я перевернулась и подтянулась за ножки письменного стола в более менее терпимое сидячие положение. Моя ночная рубашка была порвана. Под моим пупком чётко выделялся отпечаток копыта лошади.

Когда я дотронулась до него, то почти потеряла от боли сознание. Меня затошнило. В повреждённом месте кожа горячо пульсировала и начала уже окрашиваться в красно-синий цвет. Каждый вдох был пыткой. У меня было такое чувство, что когти зверя пропахали мой живот. Что делать, если у меня внутренние повреждения? Кровотечение, которое может стоить мне жизни? Как мне вообще объяснить, что случилось? Это была работа лошади, чьи кости уже давно сгнили ...

С трудом я поднималась выше, пока не смогла стоять, согнувшись пополам, и не держаться. Если бы я была близко к смерти, это бы точно не сработало, уговаривала я себя. Тем не менее, я боялась, боялось того, что только что со мной случилось. Проверяя, я ощупала себя. Хорошо, всё ещё было на месте и всё было без сомнения женского пола. Я была снова собой. С отпечатком копыта под пупком.

Покачиваясь, я кое-как справилась, что бы снять порванную ночную рубашку и надеть джинсы и футболку. Идти прямо я не могла. Мне всё ещё нужно было сгибаться пополам, поэтому я ковыляла, как старая дева. Уже при моих неуклюжих шагах вниз по лестнице боль усилилась. Не паникуй, умоляла я себя. Паника делает всё ещё хуже.

Как только дом остался позади, боль ушла на задний план. Я была полностью занята тем, чтобы найти в темноте верную дорогу. Я что, снова её забыла за эту скучную неделю? Плотно прижав руку к животу, я стояла, тяжело дыша на перекрёстке, и соображала.

Да, я всегда ориентировалась влево, но необъяснимая сила убедила мой ум, что в этот раз мне нужно на право. Направо. Это был единственный правильный путь. Таким образом, я пошла, согнувшись пополам и терзаемая болью, в неизвестность, пока не услышала размеренные удары молотка, которые успокаивающе трезво раздавались в лесу. Удары молотка. Неужели мне всё ещё снился сон?